Все же после размышлений прошение по команде подал. Возьмут – хорошо, а нет, стало быть, летать не дано, ни в этом времени, ни в своем. Набрался терпения, поскольку уже наслышан был о медлительности военного чиновничества.

Между тем служба шла своим чередом. На стрельбах своей батареи Андрей был удивлен эффективностью шрапнельных снарядов. В современной армии таких нет. А на практической стрельбе все мишени, представлявшие собой соломенные чучела, были поражены, в некоторых сразу по нескольку пробоин. Объяснение отказу от шрапнели нашел в учебниках. Такие снаряды были эффективны по незащищенным целям. Стоило пехоте укрыться в блиндажах или в ходах сообщений, перекрытых накатом бревен в один слой, и шрапнель бессильна, в отличие от фугасных гранат.

В офицерском собрании зашел разговор о прошениях. Оказалось, из гарнизона нашлось только два добровольца на учебу. Понятно, что гарнизон в Коломне небольшой, но уж очень мало. В авиацию, похоже, не верили. Но Андрей знал развитие авиации, реальную мощь военной, без которой войска не предпринимают ни одного маневра, пассажирской и транспортной. Была опаска, что претендентов окажется много, конкурс большой и его не возьмут. Однако уже через месяц пришел приказ об откомандировании поручика Киреева и ротмистра Ивашутина в Гатчину, в авиационную школу. В бригаде все поражены были. Блестящий офицер с отличной перспективой едет неизвестно зачем и куда.

Любому человеку важно знать, а мужчине так даже принципиально, есть ли возможность карьерного роста. Вместо командира роты стать командиром батальона, полка, дивизии. Еще Александр Васильевич Суворов говаривал: «Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом». Или Наполеон Бонапарт высказался: «У каждого солдата должен быть в ранце маршальский жезл». Авиация – еще даже не род войск, только зарождалось направление, и перспективы туманны. Командир бригады Андрея отговаривал, но переубедить не смог. Андрей получил копию приказа об отчислении из части, проездные документы и уже вечером сел в поезд. Ехать недолго, уже через два с небольшим часа оказался в Москве. Интересно было. Дома все каменные или кирпичные, но малоэтажные – два-три этажа. По улицам едут трамваи, редкие автомобили, зато полно пролеток, гужевых подвод. Перебрался на Николаевский вокзал и сел в первый же поезд. За окном темно, ничего не разглядишь, улегся спать.

Гатчина

До Московского вокзала добирался на трамвае. Забрал чемодан из камеры хранения, нашел извозчика и поехал на Балтийский вокзал. К этому времени в городе их было уже пять. Но на Гатчину ходили поезда именно с этого.

Поезд прибыл уже в полночь, и Андрей пожалел, что не остался переночевать в Санкт-Петербурге. Ночь, городишко маленький и известен своим дворцом, в свое время излюбленной резиденцией императора Павла I. Есть ли здесь гостиница? Далеко ли воздухоплавательная школа от города? Для подобной школы нужен аэродром, ангары, и никто в черте города их не расположит. Тем более в городе дворец, используемый императором по назначению. Нарушать императорский покой ревом моторов никому не позволено.

К вокзалу подкатила пролетка, высадила пассажира. Андрей кинулся к извозчику:

– Любезный, мне бы в воздухоплавательную школу.

– Два рубля, ночью я на обратную дорогу желающих проехать не найду.

– Согласен!

Ехать пришлось с полчаса, через железнодорожный переезд, по темным и мрачным улицам. Гатчина осенью 1910 года насчитывала всего пятнадцать тысяч жителей и, кабы не Большой Гатчинский дворец и Приоратский замок, была бы полным захолустьем.