Вместо неизлечимо больного Андропова генеральным секретарем избрали Черненко, и во главе государства оказался столь же безнадежно больной человек. Охране приходилось постоянно выводить его в комнату отдыха, где врачи установили кислородный аппарат, помогавший ему дышать.

«От имени политбюро кандидатуру Черненко предложил пленуму 79-летний предсовмина Тихонов, — писал сотрудник ЦК Валерий Михайлович Легостаев. — Явление этих двух слабых старых людей на политической вершине страны, и без того измученной многолетним зрелищем брежневского увядания, произвело гнетущее впечатление. Как будто бы сам Брежнев вдруг встал из могилы, отряхнул с пиджака землю со снегом и пошел на свое прежнее рабочее место… Крушение всех надежд, тревога, подавленность и вместе с тем веселая отчаянная злоба — дать бы кому-нибудь по морде, а там будь что будет. По моим впечатлениям, именно в такое состояние привело общество избрание Черненко генсеком».

Как же так случилось, что в руководстве остались одни старцы, физически и морально не способные руководить огромным государством? А где же молодые? Почему они не взяли власть? Кадровая политика кремлевских вождей состояла в том, чтобы устранять сильные и самостоятельные фигуры, всех, кто мог составить конкуренцию. Новые и энергичные люди воспринимались как опасность.

Чурбанов и Щелоков

Когда Черненко избрали генеральным секретарем, он пересел на пятый этаж в основном здании ЦК на Старой площади, где находились кабинеты высших руководителей партии. До этого сидел на шестом — с тех пор, как стал секретарем ЦК.

На приставном столике у генерального секретаря стоял «домофон» — аппарат связи с высшими руководителями партии и государства. Нажав кнопку, он мгновенно соединялся с членами политбюро и секретарями ЦК. Вызываемый немедленно снимал трубку светло-желтого, без наборного диска аппарата и откликался: «Слушаю вас, Константин Устинович». Генеральный мог разговаривать, не снимая трубки.

Константин Устинович Черненко запомнился старым и безнадежно больным человеком, который скороговоркой зачитывал приготовленные ему тексты. Это вызывало не столько сочувствие, сколько раздражение. Но он не всегда был таким. Был и он молодым, здоровым, с неплохим чувством юмора и вполне доброжелательным.

О сильных мира сего всегда ходили слухи, которые потом оказывались правдой. Одни детей своих продвигали на высокие посты, другие сами неумеренно обогащались. О Черненко ничего подобного сказать нельзя.

Самое главное состоит в том, что Черненко совершенно не жаждал власти и не стремился стать главой партии и государства. Даже его жена, Анна Дмитриевна, была против того, чтобы он взваливал на себя такую ношу, и откровенно ему это говорила.

Едва Константин Устинович Черненко стал генеральным секретарем, его родного брата Александра утвердили членом коллегии Министерства внутренних дел. А брежневского зятя, Юрия Михайловича Чурбанова, напротив, лишили высокой должности первого заместителя министра. Его-то тесть уже ушел в мир иной.

Со смертью тестя звезда Чурбанова быстро закатилась. После похорон Брежнева он зашел к новому генеральному секретарю Андропову поблагодарить за внимание и поддержку в печальные для семьи дни. Юрий Владимирович обещал тезке:

— Пока я жив, никто вашу семью не тронет.

Но генеральный секретарь терпеть не мог министра внутренних дел Николая Анисимовича Щелокова. Началась чистка его хозяйства. Новый министр Виталий Васильевич Федорчук, человек жесткий и непримиримый, занялся и Чурбановым.

Считается, что при Черненко остановился процесс борьбы с коррупцией, начатый Андроповым. Но именно при Черненко страна узнала о так называемом «узбекском деле». При Черненко бывший министр внутренних дел Щелоков был лишен наград и исключен из партии. А Щелоков-то надеялся, что Черненко ему поможет, ведь они когда-то вместе начинали в Молдавии.