Юрий Андреевич, кабинетно-бумажный человек, предпочел остаться в аппарате ЦК партии. Вождем ВЛКСМ сделали профессионального комсомольского работника Александра Николаевича Шелепина, «железного Шурика». Должность высокая, ему предстояла встреча с вождем.

Председатель внешнеполитической комиссии ЦК партии Ваган Григорьевич Григорьян предупредил комсомольского секретаря:

— Докладывать надо очень кратко — пять-семь минут. Скажешь главным образом о международном молодежном движении.

Шелепина отвели к Маленкову, который так его напутствовал:

— Имей в виду, он почти ничего не слышит, поэтому надо говорить громко, даже кричать. Во-вторых, когда придешь к нему в кабинет, ничего в руках не держать: ни папок, ни бумаг.

Через неделю позвонили:

— Иди.

Александр Николаевич открыл дверь, зашел, очень громко произнес:

— Здравствуйте, товарищ Сталин.

А он склонился над столом и молчит. Шелепин подошел вплотную и почти крикнул:

— Здравствуйте, товарищ Сталин!

Он поднял глаза и пальцем показал на стул. Шелепин сел. Начал докладывать — вождь встал. Махнул ему рукой — сиди. Шелепин доложил обстановку в международном молодежном движении. Вождь выслушал. Ничего не спросил, вопросов не задавал. Вдруг сказал:

— Вам надо войти членом в общесоюзный славянский комитет. Это очень важная организация.

— Хорошо, товарищ Сталин, — с готовностью произнес Шелепин.

И тогда вождь заключил:

— Ну, всё, спасибо.

Новый руководитель комсомола встал:

— До свидания, товарищ Сталин.

Вождь не ответил.

Там холодно и нужно выпить

Сталин вызвал руководителя Союза советских писателей Александра Александровича Фадеева, которому симпатизировал:

— Где вы пропадали, товарищ Фадеев?

— Был в запое, — честно признался руководитель Союза писателей.

— А сколько у вас длится запой? — поинтересовался вождь.

— Дней десять-двенадцать, товарищ Сталин.

— А не можете ли вы, как коммунист, проводить это мероприятие дня в три-четыре? — поинтересовался вождь.

Фадеев приходил пьяный и на заседания комитета по присуждению Сталинских премий в области литературы и искусства. Не без интереса наблюдавший за ним вождь благодушно говорил членам политбюро:

— Еле держится на ногах, совершенно пьян.

Все это сходило Фадееву с рук.

А он не мог без алкоголя. Говорил так:

— Когда люди поднимаются очень высоко, там холодно и нужно выпить. Спросите об этом летчиков-испытателей.

Фадеев достиг таких высот, где страшно было находиться.

— Слушайте, товарищ Фадеев, вы должны нам помочь, — сказал Сталин. — Вы ничего не делаете, чтобы реально помочь государству в борьбе с врагами. Мы вам присвоили громкое звание «генеральный секретарь Союза писателей», а вы не знаете, что вас окружают крупные международные шпионы.

— А кто же эти шпионы? — изумленно спросил Фадеев.

Сталин улыбнулся одной из тех своих улыбок, от которых некоторые люди падали в обморок и которая, как Фадеев знал, не предвещала ничего доброго.

— Почему я должен вам сообщать имена этих шпионов, когда вы обязаны были их знать? Но если вы уж такой слабый человек, товарищ Фадеев, то я вам подскажу, в каком направлении надо искать и в чем вы нам должны помочь. Во-первых, крупный шпион ваш ближайший друг Петр Павленко. Во-вторых, вы прекрасно знаете, что международным шпионом является Илья Эренбург. И наконец, в-третьих, разве вам не было известно, что Алексей Толстой — английский шпион? Почему, я вас спрашиваю, вы об этом молчали? Почему вы нам не дали ни одного сигнала?.