И добавил:

— Будешь чистоплюем, морду набью.

Сталинские угрозы звучали зловеще.

15 ноября 1952 года у министра госбезопасности случился сердечный приступ, сваливший его с ног. Вызванные врачи поставили пугающий диагноз — инфаркт. На свое счастье, министр выпал из игры. После смерти Сталина на скамью подсудимых посадят не его, а других.

Вместо Игнатьева верными помощниками вождя стали генерал-лейтенант Сергей Иванович Огольцов и генерал-полковник Сергей Арсеньевич Гоглидзе. Обоих он назначил первыми заместителями министра госбезопасности. В начале ноября 1952 года вождь устроил разгон своим чекистам. В крайне раздраженном состоянии выговаривал им за то, что медленно идет следствие по делу кремлевских врачей:

— Следователи работают без души. Неумело используют противоречия и оговорки арестованных для их разоблачения. Неумело ставят вопросы. Не цепляются, как крючки, за каждую, даже мелкую возможность, чтобы поймать, взять в свои руки арестованного. Среди чекистов много карьеристов, шкурников, бездельников, ставящих личное благополучие выше государственных интересов.

«Сталин, — вспоминал генерал Гоглидзе, — считал, что благодаря политической беспечности, близорукости и благодушию работников МГБ, граничащих с преступлением, не была своевременно разоблачена террористическая группа в Лечсанупре Кремля».

Когда Игнатьев слег, Сталин вызвал к себе Гоглидзе и Огольцова. На сей раз обрушился на них за то, что они отказались от применения против врагов за границей диверсий и террора:

— Прикрываясь гнилыми и вредными рассуждениями о якобы несовместимости с марксизмом-ленинизмом диверсий и террора против классовых врагов, вы скатились с позиции революционного марксизма-ленинизма на позиции буржуазного либерализма и пацифизма.

Сталин в тот же день назначил Гоглидзе первым заместителем министра и поручил ему руководить следствием по особо важным делам. Сергей Арсеньевич занимался арестами и допросами чекистов, вышедших из доверия, и врачами-убийцами. Он докладывал Сталину почти ежедневно.

На заседании президиума ЦК 1 декабря 1952 года вождь вновь завел речь о «неблагополучии» в ведомстве госбезопасности:

— Лень и разложение глубоко коснулись МГБ, у чекистов притупилась бдительность.

Требовал полностью перекроить аппарат.

«Обсуждение проекта реорганизации МГБ, — вспоминал Гоглидзе, — проходило в крайне острой, накаленной обстановке. На нас обрушились обвинения, носящие политический характер». Вождь не стеснялся в выражениях, обещал провести «всенародную чистку чекистов от вельмож, бездельников и перерожденцев».

Сталин выговаривал руководителям Министерства госбезопасности за то, что у них нет преданных делу, по-настоящему революционных следователей, что следователи, работающие на Лубянке, — бонзы, паразиты, меньшевики, не проявляют никакого старания, довольствуются только признаниями арестованных.

4 декабря Сталин подписал разгромное постановление ЦК «О положении в МГБ и о вредительстве в лечебном деле», где говорилось, что многие работники госбезопасности «поражены идиотской болезнью благодушия и беспечности, проявили политическую близорукость перед лицом вредительской и шпионско-диверсионной работы врагов».

Вождь почти ежедневно интересовался ходом следствия по делу врачей.

«Разговаривал товарищ Сталин, как правило, с большим раздражением, — вспоминал Гоглидзе, — бранил, угрожал, требовал арестованных бить: “Бить, бить, смертным боем бить”».

Протоколы допросов в полном объеме сразу же пересылались вождю. Он не позволял их редактировать и сокращать. Сказал:

— Мы сами сумеем определить, что верно и что неверно, что важно и что не важно.