Мне как самому молодому досталась форма убитого русского лейтенанта, и я впервые, облачившись в русскую униформу, был готов как морально, так и физически. Двое суток хорошего отдыха и калорийное питание поставили меня на ноги, и уже к началу операции я чувствовал себя как стайер, в предвкушении долгожданной олимпийской победы.

Разведчики, сидевшие в подвале, засмеялись, видя, что толстяк перешел на свою излюбленную волну. Он, закурив свою трубку, стал расхаживать по подвалу корча из себя русского Сталина. При этом делал это так артистично, что мы все покатывались от смеха.

— Кристиан, ты совсем как большевик, если бы ты еще знал русский, тебе бы цены не было! Мы бы с тобой по русским бабам прошлись! — сказал Уве, демонстративно почесывая пах.

— Я постараюсь выучить, мне только хороший учитель нужен, а лучше учительницу помоложе, лет бы так семнадцати, — сказал я, словно предчувствуя, что совсем скоро нелегкая судьба солдата сведет меня с простой русской девушкой, которая ценой своей жизни спасет меня, и я смогу вернуться домой совсем в новую Германию. В ту Германию, которая появится на карте истории только после войны.

— Я тебе найду какую-нибудь в ближайшей деревне, вот она тебя всему и научит. Будешь с ней на камасутре общаться, все бабы любят этот чудесный язык, — сказал Уве, и вновь все засмеялись.

— Уве, а как же приказ самого фюрера, чтобы никаких сношений со славянами, ты его игнорируешь!? — спросил я, намекая на последствия.

Толстяк засмеялся и достойно ответил, да так громко, чтобы дошло до всех.

— Тебе, Кристиан, зачем вермахт выдает презервативы? Для того, чтобы ты их на своё оружие напяливал, чтоб песок не попал!? Нет солдат, презервативы тебе даются, чтобы ты мог любить жен своих врагов. После того, как у них вырастут рога, они просто не смогут носить каски.

В подвале грянул гром смеха, и чувствовалось, что мы еще не совсем потеряли боевой дух, раз проскакивали такие заковыристые шуточки.

Время подходило к вылазке, но так не хотелось покидать теплый подвал. Радовало одно, что мороз немного начал отпускать, да и большевики в такое время особую бдительность не проявляли, так как постоянно были заняты штурмом города. Можно было всегда во время очередной атаки, переодевшись в их форму, беспрепятственно пройти к ним в тыл и точно так же легко вернуться назад. По данным нашей разведки около 21 часа русские снова начнут штурм под прикрытием своих танков, вот в это самое время мы и перейдем линию фронта.

Вся группа во главе с Крамером к девяти вечера выдвинулась на боевые позиции в районе Нодштрассе, где и ожидалось наступление советов.

Со стороны деревни Ястребы в воздух взвилась зеленая ракета. «Иваны», несмотря на потери, снова пошли в атаку. Во время вспышек разрывов снарядов и мин были видны силуэты наступавших, которые короткими перебежками приближались все ближе и ближе к позициям третьей и седьмой роты, где командовал лейтенант Яшке. Огня пока никто не открывал, давая большевикам подойти до расстояния одного броска, а это около 50 метров. Каждый солдат своей промерзшей на русских морозах кожей ощущал наступление врага, и уже был готов встретить его во всеоружии. Как только шеренга наступающих приблизилась к передовой, прозвучал одиночный выстрел из карабина. Это стрелял лейтенант Яшке, подавая условный сигнал своим бойцам. В одно мгновение огонь из стрелкового оружия превратился в сплошной гул. В этот момент с нескольких мест по «Иванам» заработали наши пулеметы и минометы, не давая ни одного шанса на прорыв обороны. Русские моментально зарылись в снег, не поднимая голов. Было достаточно продержать их на морозе около часу, как даже те, кто ранен не был, примерзали к земле и позже умирали от переохлаждения.