Ей хотелось кричать от всего этого.

Полицейский, который занимал пост у ее палаты первые два дня, больше не дежурил. Его, как предполагала Хлоя, направили охранять еще одну жертву. Детектив Сеарс объяснил ей, что охрану сняли, поскольку Хлое больше не угрожает опасность нападения. И хотя полиция «активно искала преступника» и «рассматривала все возможные версии», к понедельнику детектив Харрисон прекратила ежедневно посещать Хлою в больничной палате и лишь звонила раз в день и спрашивала, как она себя чувствует. Хлоя подозревала, что через несколько дней и звонки прекратятся, а ее дело отложат в сторону, чтобы заняться новыми.

В больничной палате стояло много корзин с благоухающими цветами, которые прислали друзья, знакомые и коллеги, но Хлоя все еще не могла заставить себя поговорить с кем-то по телефону. За исключением Мари, Хлоя не хотела видеть никого. Она не желала, чтобы кто-то смотрел на ее повязки и затем гадал, какой ужас она пережила, раз на ее раны наложили столько бинтов. Хлоя не собиралась говорить про ту ночь, и также не хотела болтать ни о чем с любопытными. А кроме этого, как она понимала, говорить было не о чем. Она мечтала вернуться в прошлое, просто стать прежней Хлоей, со всеми заурядными проблемами и занятиями, которые доставали ее каждый день, но знала: теперь это невозможно. За это она ненавидела его больше всего. Он забрал ее жизнь, и она не представляла, как ее вернуть.

Майкл много работал и заехал в больницу в понедельник во время обеда. Хлоя понимала, что в больнице он чувствует себя неуютно, а при виде ее бинтов и стоящих в палате аппаратов и лекарств, а также врачей и медсестер, испытывает раздражение и беспомощность. Она знала, что из-за «инцидента», как он называл случившееся, Майкл злится. Но ее больше не волновало, что чувствует Майкл. И ее бесило, что его жизнь идет как обычно, словно ничего не случилось, когда на самом деле случилось очень многое и ничто никогда не будет по-прежнему у них обоих.

Теперь наступил вторник и Хлоя, наконец, могла покинуть больницу. Она думала, что хочет этого, тем не менее с той минуты, когда доктор Бродер объявил о предстоящей выписке, Хлоя не могла сдержать дрожь. Предполагалось, что к выписке подъедет Майкл, но оказалось, что он всю вторую половину дня будет занят, снимая показания под присягой, и ему сложно уйти. Поэтому мать и Мари провезли Хлою в кресле-каталке до выхода из больницы, перед которым уже ждала взятая отцом напрокат машина. Хлоя могла идти, но в больнице считали, что ее следует до машины везти.

Двери лифта открылись в холле первого этажа, и Мари толкнула кресло-каталку в заполненный людьми холл. Люди были везде. Старики сидели на скамейках в углу, полицейские ждали у стойки дежурной. Пребывающие в смятении родители держали плачущих детей, медсестры и врачи сновали по холлу.

Хлоя быстро обвела взглядом холл в поисках его. Некоторые уставились на нее, сидевшую в кресле-каталке, им было любопытно. Она же внимательно наблюдала за их глазами, движениями. Одни разговаривали, другие читали газеты, третьи тупо смотрели перед собой.