Он нагнулся над рукой Миллисент, попытался пальцами извлечь темную тонкую колючку, а потом наклонился и любовно ласково вытянул ее зубами.

Подбежавшая к ним, перепуганная Флоренс внимательно посмотрела на руку бедной девушки, заглянула в расстроенные глаза, вздохнула и ничего не сказала. Конечно, здесь дело не только в шмеле, в его укусе. Подруга брата переживает из-за новости, которую Флоренс пришлось ей сообщить... Надо же, как Милли любит его! Но ничего, ничего, все пройдет, все перемелется.

И все же она чувствовала свою вину. Может быть, зря потревожила это невинное, чистое сердце?

К дому возвращались скорым шагом, никто не шутил, не смеялся. У Миллисент побледнело, осунулось лицо, Роджер казался очень озабоченным.

Флоренс старалась поддерживать общее настроение. Она пыталась шутить и даже поставила условие, мол, если никто не будет мешать ей хозяйничать на кухне, тогда обед выйдет на славу.

- Милли должна отдохнуть, укусы шмелей могут быть очень опасны! добавила она. - Роджер, ты тоже можешь не появляться пока.

Помоги лучше Милли.

Дом встретил их прохладой и тишиной. Солнечные зайчики, как и два часа назад, дрожали на мраморе лестницы, на стенах, весело подмигивали с подоконников. Но почему, почему Милли стало так горько на душе, так грустно и не хочется больше ничего?

Как только ее голова коснулась подушки, сон овладел юной женщиной, сморил моментально. Никаких сновидений она не видела, провалилась, словно в черную яму. Ей даже не захотелось привольно раскинуться в постели, она легла, свернувшись калачиком, тихонько всхлипывая.

Проснулась Миллисент от нежного прикосновения ко лбу. Тяжело открыла глаза - ах, лучше бы спать долго-долго, лучше вообще не просыпаться. На ее лбу лежала теплая ладонь Роджера.

- Девочка моя, ты не заболела?"

- - Мне плохо, дорогой. - Миллисент схватила его руку и прижала к губам. Она не могла себя контролировать, мгновенно слезы брызнули из глаз, горло свели спазмы и стали душить рыдания. - Роджер, милый, как я люблю тебя!

Недоумевающий владелец поместья Харткортворд гладил по плечу горько ревущую Миллисент и приговаривал:

- Успокойся, Милли! Укус шмеля не смертелен. Ну что ты, что ты, дорогая...

Юная женщина нашла в себе силы уняться.

Наверное, Роджер может испугаться, увидев ее переживания.

Зачем он все время твердит про шмеля, о котором она уже забыла. Только небольшой отек и красная точка остались на запястье... Ну, и что, подумаешь шмель? В детстве ее несколько раз жалили пчелы и шмели, ведь ничего, осталась жива...

Он, разве, не догадывается, для нее померк свет, потому что она узнала о нем правду. Теперь для нее не секрет его предстоящая женитьба на богатой невесте. Ведь он всегда был такой проницательный, легко читал ее мысли, будто постоянно мысленно беседовал... Ну же, Роджер; догадайся, почему мне так плохо! - мысленно призвала его она.

За обедом Милли, как ни в чем не бывало, весело болтала с Роджером и его сестрой, нахваливала торт, приготовленный Флоренс.

Хозяин Харткортворда весело делился о планах на будущее. Дом преображается на глазах. Он хочет, чтобы в парке росли деревья дорогих пород. Одна из аллей будет кипарисовая. Да, это южное растение, но он уверен, здесь, среди холмов, в морском климате кипарисы приживутся...

А в одной из комнат дома он поставит с десяток аквариумов. Представляете, какое замечательное зрелище: сотни ярких, пестрых, сверкающих рыбок. Комната будет посвящена любимой сестре, ихтиологу.

- А если бы я была палеонтологом, ты бы в одной из комнат выставил кости мамонта или динозавра? - рассмеялась Флоренс.

- Может быть, - радостно подхватил Роджер.

Сам же бросал взгляды на Милли. Ну вот она и успокоилась. И теперь уплетает торт за обе щеки.

Ее сердечко открыто миру, душа чиста.