Он был пропущен через жуткую камнедробилку Красной площади, и она выплевывала на снег липкий мусор его перемолотых костей, красную жижу истертой плоти.

Он очнулся от бреда. Туманно-розовый Кремль. Недвижный, запорошенный снегом собор. Телохранители наклонились над ним:

— Что случилось, Яков Владимирович?

— Пошли! — сказал Бернер, не понимая, что с ним стряслось. — В баню… К министру…

Баня министра находилась почти в самом центре, среди каменных теснин, окруженная и скрытая от глаз высоким забором и бдительными стражами.

Автоматчики пропустили Бернера и одного из телохранителей, который нес следом подарки — персидский ковер, привезенный из Хорасана, и кривую саблю в золотых ножнах с изречениями из Корана.

— Пожалуйста, проходите! — сияя лаской, встретил их полковник-порученец, в легком спортивном костюме, влажный и розовый.

Они миновали маленький предбанник, где был размещен узел связи, батарея телефонов, связывающих баню с Кремлем, министерством, штабами, округами, космическими и ракетными войсками. Дежурный связист молча поклонился Бернеру.

Прошли второй предбанник, напоминавший музейную комнату, с портретом Петра I, с бюстами Суворова и Кутузова, с памятными вымпелами, сувенирами, макетами подводных лодок, ракет, самолетов.

Вошли в третий предбанник, в трапезную, где витал банный дух, пахло шампунями, вкусной едой, напитками, стоял широкий стол с лавками, уставленный бутылками, снедью. За этим столом голые, сбросив простыни, сидели министр и его ближайший сподвижник, генерал, ведающий психологическими и моральными вопросами армии. Оба утомленные, розовые, влажные, только что оттуда, из-за заветной двери, где пылающий жар, звенящая жаровня, белые, как кость, лежанки. Знаменитая парилка министра, содеянная лучшими специалистами военно-промышленного комплекса по патентам финских банщиков, с использованием рецептов бурятских колдунов, ведающих тайнами тибетской медицины.

— Здравия желаю, товарищ министр! — комично вытянулся на пороге Бернер, прикладывая ладонь к виску на польский манер, ладонью навыверт. — Прибыл в ваше распоряжение засвидетельствовать почтение и поздравить с днем рождения!.. Раскрывай! — обернулся он к охраннику.

Тот положил на пол шерстяной рулон, раскатал черно-малиновый, с дымчатым ворсом ковер, покрытый ромбами, вензелями, таинственными восточными знаками. Поверх ковра выложил кривой клинок, вытянув его наполовину из ножен. Министр воззрился на подарки синими острыми глазками, помещенными в розовые ободки воспаленных век.

— Ковер-самолет! — жизнерадостно захохотал генерал-затейник, потряхивая большой, костистой, как у лошади, головой и крупным, дряблым, отвыкшим от упражнений телом. — И меч — голова с плеч!

— «Все мое», — сказало злато. «Все мое», — сказал булат, — подхватил его хохот Бернер. — Да здравствует союз булата и злата!

— Подойди, поцелуемся! — позвал министр.

Бернер, как был в своем дорогом вечернем костюме, подошел и обнялся с министром, чувствуя его скользкое, в бисерном поте, распаренное тело и влажные вялые губы.

— Ну что, по маленькой!.. С Новым, как говорится, годом! — привычно хватая бутылку, предложил генерал-затейник.

— Погоди, пусть сперва пар примет! А то у него и так нос крючком, да еще и синий! — Министр грубовато и любовно похлопал Бернера тяжелой лапой десантника, даванул его худые кости, отчего Бернеру стало больно. — Давай, Яша, сними с себя костюм. А то ты похож на презерватив без усиков!

Это сравнение задело Бернера, как и упоминание о его крючковатом носе.