Так думал он, не давая воли своим оскорбленным чувствам. Тонко посмеивался, погружая губы в желтое пиво.

В трапезную осторожно, на цыпочках, вошел порученец-полковник:

— Товарищ министр, вас «Юг» на связь!

— Приспичило!..

Министр крутанул головой, как бык, у которого на рогах зацепилась копешка сена. Стряхнул ее, тяжело поднялся и, закрывая наготу простыней, пошатываясь, вышел. Туда, в узел связи, где среди батареи цветных телефонов ждала его снятая трубка.

Сквозь приоткрытую дверь слышался неразборчивый рык министра. Минута тишины, и снова рык.

Он появился в дверях, трезвый, растерянный, побледневший. Простыня волочилась за ним в кулаке. Его голое, на крепких кривых ногах тело казалось приплюснутым, словно получило сверху удар.

— Жопошники! — просипел он. — Подставили бригаду!..

— Что-то в Грозном? — спросил Бернер, чувствуя неладное.

— Бригада несет большие потери!.. Под трибунал отправить педерастов!..

— Пробьются! — пробовал успокаивать его затейник. — Выпьем маленько!

— Заткнись!.. В министерство!.. Всю авиацию в воздух!.. Бомбить черножопых!..

— Но ты не забудь про заводы! — запротестовал Бернер.

— К черту!.. Сотру черножопых!..

Они быстро и нервно одевались. Натягивали брюки с лампасами. Не застегивая рубашек, влезали в кители. Порученец помогал министру управиться с шинелью.

Военные ушли, а Бернер, голый, все еще сидел за столом. Медленно пил пиво, думая, знает ли о случившемся Вершацкий, друг и партнер, которого ожидает пуля снайпера.

Глава двенадцатая

Кудрявцев проснулся от холода, загонявшего острые буравчики под лопатки. И еще от чего-то, необъяснимого, как приближение звука. Открыл глаза — тусклый свет из лестничного окна освещал неопрятную стену, какие-то процарапанные в штукатурке надписи, грязный потолок с пятном копоти и прилипшим огарком спички. Взгляд его переместился ниже, на первый этаж, на лестничную площадку с тремя затворенными, обитыми дверями.

Одни из дверей растворились, и на пороге в бледном свете, похожая на видение, появилась женщина.

Кудрявцев оставался сидеть, и ему казалось, что это продолжение сна. Женщина едва касалась порога и словно колыхалась, волновалась, как облако, созданная из тумана, зыбкого света, воздушных потоков. Протяни к ней руку, и встретишь пустоту, тронешь стену, а изображение женщины исчезнет.

Но оно не исчезло. Наполнилось плотью, объемом, цветом. Дверь слабо звякнула, зазвучали шаги. Женщина вышла на лестничную площадку и смотрела на Кудрявцева снизу вверх. Она была высока, с белым большим лицом, светлыми, зачесанными на прямой пробор волосами. На плечи ее было накинуто осеннее, неплотно застегнутое пальто. Кудрявцев, окончательно приходя в себя, рассматривал ее плотные ноги, выступавший под пальто живот, крупную грудь. Подтянул к себе автомат, не наводя ствол, спросил:

— Ты кто?

— Я здесь живу, — ответила женщина. Голос у нее был тихий, по-утреннему тусклый. Слабо прозвучал на промерзшей лестничной клетке.

— Откуда взялась? — грубо повторил он вопрос.