Мари искренне надеялась, что эти слова, сказанные во время рождественской мессы, в стенах аббатства, растрогают Адриана. Он не сможет остаться равнодушным к красоте Мелины, к ее горю… Она в нетерпении сжала его руку, но была жестоко разочарована.

— Мелина? Так ты ее назвала? — переспросил он ледяным тоном. — Уверен, не она одна мечтает о родителях! Все эти девочки, как бы хорошо о них ни заботились монахини и мать Мари-де-Гонзаг, хотят иметь дом и семью. Или ты рассчитываешь удочерить сразу весь приют?

— Тише, папа! — сказал Поль. — Ты говоришь слишком громко!

Амели предстояло спеть соло первый куплет знаменитого «Сын Божий родился!», потом гимн должны были подхватить сироты. Молодая женщина решила спеть его вместе с девочками, как во времена своего детства, несмотря на то что стала мадам Леон Канар. Ее исключительной чистоты голос восхитил слушателей.

Мари едва слышала пение, так велико было ее отчаяние. Ей показалось, будто рядом сидит чужой человек, как две капли воды похожий на ее супруга. Его почти оскорбительный ответ глубоко ее ранил. Она так надеялась разделить с ним волнение, которое испытывала, глядя на Мелину, но он оставался холодным и отстраненным, заставив ее ощутить свое одиночество и растерянность.

Хосе Аларкон исполнил «Ave Maria».  Растроганная Камилла взяла мать за руку. Все видели, как Мари достала из сумочки белоснежный носовой платок и нервным движением вытерла глаза. Как только музыка стихла, в хоре сирот произошло какое-то движение, толкотня… и вот маленькая девочка подбежала к первой в ряду скамье.

Мелина! Ей удалось ускользнуть от мамы Тере, и она бросилась в объятия Мари.

— Скажи, почему ты плачешь? Ты такая грустная! — заговорила девочка.

Ее сказанные звонким голоском слова эхом прокатились под сводами церкви.

Прихожане словно приросли к своим скамьям и молча наблюдали за неожиданной сценой. Многие сворачивали шею, чтобы лучше видеть. Тут же послышались негромкие комментарии. Члены семьи Меснье застыли от удивления. Матильда и ее супруг с трудом сдерживали улыбки. Растроганная Лора смотрела на Поля. Камилла не знала, что делать, и с недоуменным видом рассматривала маленькую хрупкую девочку, которая прижималась к ее матери. Взволнованная и в то же время огорченная, она готова была расплакаться. Адриан, казалось, окаменел. Он старался не смотреть на ребенка, обнимавшего его жену.

— Я не плачу, моя крошка! — пробормотала Мари. — Не беспокойся обо мне! Просто «Ave Maria » прозвучала так трогательно…

С этими словами она наклонилась и стала осыпать поцелуями бледное личико девочки. Если этот ее поступок и не понравится Адриану, что ж! Пусть так!

К ним торопливо подошла расстроенная мать Мари-де-Гонзаг.

— Мелина, не надоедай нашему другу Мари! Идем, хор еще будет петь! И будь послушной, дитя мое, хотя бы в Рождественский вечер!

— Не ругайте девочку, прошу вас! Бедная крошка разволновалась, увидев меня плачущей.

Мари не заметила, что мать-настоятельница и Адриан обменялись растерянными взглядами. Она смотрела на маленькую девочку, занявшую свое место в хоре.

Камилла приподнялась на цыпочки и шепнула отцу за спиной у Мари:

— Папа, ты видишь, какая она маленькая, эта Мелина? Это ее мама хочет удочерить.

Адриан ответил серьезным тоном, достаточно решительно, чтобы прекратить дискуссию:

— Не вмешивайся в это дело, дорогая! В любом случае сейчас не время и не место для таких разговоров!

Обиженная девочка отвернулась. Мари не упустила ни слова из их короткого диалога. Ощущение страха в душе нарастало.

«Это невозможно! — подумала она.