— Нанетт, мне сказали, что ты не ешь и у тебя нет сил встать. Неужели ты сдалась? Только не говори, что ты разучилась противостоять неприятностям, как раньше! Я приготовлю тебе чашку кофе из цикория, а потом сварю густой суп.

Старушка приподнялась, опираясь на локоть. Ее глаза лукаво поблескивали.

— Мне сразу стало лучше, моя курочка, как только я увидела тебя. Это стыд — бросать своего мужа и бежать непонятно куда! Я знаю, что немало кумушек треплют языками в эти дни! Жена и мать не убегает из дома без причины… А твой Адриан прав, чтоб ты знала! Девчонка, которую ты хочешь взять в дом, вполне может остаться у монахинь!

Мари онемела от удивления. Значит, Нанетт все известно… Она нарочно прикинулась умирающей, чтобы заставить Мари как можно скорее вернуться в Обазин!

— Нан, тебе рассказал Адриан?

— Я, может, и больна, но еще не оглохла! Слышала, как вы ссорились в тот день! Я не спала. А ты кричала на весь дом. И твой муж тоже. И я сказала себе: опять в доме неприятности, и опять из-за Леони! Даже мертвая, она переворачивает все вверх дном! Теперь через свою незаконнорожденную дочку!

— Нанетт! — прикрикнула на старушку Мари, не веря своим ушам. — Перестань немедленно! Никогда больше не называй так эту девочку, слышишь? Я знаю, что ты никогда не любила Леони. Но она была моей названной сестрой, и я хочу, чтобы ты это помнила!

Свекровь скорчила недовольную гримасу и сказала, потирая подбородок:

— Сестра, говоришь? Она прибрала к рукам моего Пьера, а потом кутила в Тюле и в Лиможе! Меняла мужчин, как гулящая бабенка!

Мари кусала губы, сдерживая резкие возражения. Было бесполезно говорить на эту тему с Нанетт. Она принадлежала к другому поколению и считала, что ответственность за все несут женщины, которые подразделяются только на две категории: женщины серьезные, трудолюбивые и, само собой, во всем слушающиеся супруга, и существа, достойные презрения, которые отказываются вступать в брак и ведут беспорядочную жизнь. Ничто не смогло бы изменить ее взглядов. Для Нанетт все было ясно: Леони украла у Мари Пьера, а значит, она попадала в категорию распутниц. И поведение мужчины в подобном случае мало что значило — он всего лишь поддавался на женские уловки.

У Мари не было желания оправдываться. Самая насущная проблема имела имя — Мелина. Переубедить старушку не представлялось возможным. Поэтому она поправила одеяло и спросила негромко:

— Скажи, моя Нан, а почему ты так не хочешь, чтобы я взяла Мелину к нам? Я полюбила эту малышку, еще не зная, что она — ребенок Леони. Адриан должен меня понять, и ты тоже…

Задетая за живое, Нанетт резко села на постели. Мари редко видела ее без чепца, поэтому вид белоснежных волос, собранных в гульку на затылке, умилил ее.

— Ты такая забавная с этой прической, моя Нан! У тебя такая маленькая головка…

— Нашла время говорить о моей голове! — ворчливо отозвалась свекровь. — Послушай меня, Мари: эта девчонка, если ты приведешь ее в дом, принесет нам только несчастья… как и ее дрянная мать! А твой муж имеет право на спокойную жизнь. Он ухаживал за мной по вечерам, приносил мне грелку… И даже приготовил омлет. Но я к нему не притронулась… Не смогла, слишком была расстроена!

Мари вздохнула. Как с ней трудно! Притвориться умирающей, чтобы вернуть невестку! Надо же такое придумать! И все же Мари не собиралась отказываться от принятого решения здесь, в своем собственном доме! Но, представив Адриана на побегушках у Нанетт, Мари растрогалась и не смогла удержаться от улыбки.

Оживило атмосферу в доме появление Жаннетт и Мари-Эллен. Девушки увидели в окно мясной лавки, как мадам Меснье выходит из автобуса, и решили зайти, узнать, как она, — поспешный отъезд Мари всех привел в недоумение. Однако природное чувство такта удерживало их от даже самых невинных вопросов.