Не переставая хлестал дождь, асфальт и одежда на людях намокли и блестели. Отец даже плащ не взял, подумала Мерле, но, возможно, он где-то пережидает дождь. По серому небу неслись низкие темные тучи. Мерле сдала бутылки и получила два рубля тридцать копеек.

Беря в магазине корзинку, она вдруг ощутила странную беспомощность, словно ее вызвали отвечать урок, а она не знает; но вдруг на всех выставленных в магазине продуктах будет стоять цена — Мерле надо купить что-то из еды, а денег, кроме тех, которые она выручила за бутылки, у нее нет. Обычно отец или мать говорили, что надо купить, составляли целый список, и в кошельке лежали приготовленные на это деньги. Мерле посмотрела на цены и стала подсчитывать. Хотела взять пельмени, но мысленно увидела, как Ливия снимает с пельменей тесто, а мясо оставляет — она же так не наестся, подумала Мерле, обошла магазин и в конце концов решила, что если сестра голодная, то съест все, и положила коробку пельменей в корзинку, и когда оказалось, что денег у нее хватило на все, Мерле испытала даже нечто вроде гордости.

— Послушай, Ливия, к нам, наверное, придет бабушка, — сказала Мерле, когда после еды они убирали со стола, — я думаю, не стоит говорить ей, что папа вчера вернулся поздно, она начнет беспокоиться и… — Мерле не знала, что сказать дальше, но ей казалось, что бабушка не должна ничего заподозрить; потому что тогда она скажет матери и опять наступят эти ужасные дни.

— Так я не скажу, — протянула Ливия и как-то странно посмотрела на сестру.

— А теперь хорошие дети получат конфетку, — тем же тоном, каким порой говорила мать, сказала Мерле и вытащила кулек с конфетами, который до еды припрятала от Ливии.

Весь день время невыносимо тянулось. Лил дождь, и на игральной площадке перед домом не видно было детей, даже собаки не гуляли и кошки куда-то попрятались. Наконец пришла бабушка, принесла коробку пирожных и два нарядных платья. Девочки примерили их и стали рассказывать, как было в деревне. Мерле приготовила морс, они ели пирожные, а затем бабушка собралась уходить, надела пальто, сапоги, повязала голову платком и спросила, где ее зонтик; Ливия побежала за ним, но никак не могла пройти через дверь с раскрытым зонтом; бабушка закрыла его и сказала: вот как хорошо просох, взяла зонтик в руки и улыбнулась на прощание.

— Ну, девочки, будьте умницами и передайте отцу, чтобы позвонил мне, — попросила она в дверях и хотела было уже захлопнуть за собой дверь, когда Мерле неожиданно для себя крикнула:

— Бабушка! — Бабушка остановилась. — Бабушка, — прошептала Мерле, — знаешь… отец ушел вчера после обеда и до сих пор не вернулся… — Она уткнулась лицом бабушке в пальто и в отчаянии зарыдала.

ХУДОЖНИК-ПРИКЛАДНИК НЕЛЛА ПРАНТС как раз собиралась уходить, когда принесли телеграмму: «Приезжай домой. Рагнар пропал. Дети одни. Мама». Нелла прочитала телеграмму, скомкала, словно хотела, чтоб ее не было, и бессильно опустилась на стул. От негодования она потеряла дар речи, способность двигаться и действовать. «Ах, значит, дела зашли так далеко», — пробормотала она через какое-то время, встала, подошла к окну и взглянула на дремотное, исчезающее в тумане море.