Он шел ровным быстрым шагом и, когда ботинки его погрузились в торфяную почву, удивился, что перед ним оказалась серая болотистая местность. Увидел у своих ног лосиные следы и понял: он окончательно выбрался из пригорода. И без всякого труда. Тропинка, по которой он шел, внезапно оборвалась. Прошлогодняя высохшая трава равномерно устилала почву под низкорослыми соснами и березами. Он осторожно пошел дальше, минуя кочки и корни. Он шел без всякой цели, испытывая непонятную гордость. Добрался до канавы, наполненной водой, и, найдя подходящее место, перепрыгнул через нее. Кочка не выдержала его тяжести, и левая нога погрузилась в грязь. Он вытер ботинок пучком блекло-зеленой травы. И лишь через какое-то время остановился, чтобы оглядеться по сторонам. Небо неожиданно заволокли тучи. Сверкающий мир померк, но потом вновь окрасился в яркие цвета.

Велт сел на пень, задумчиво закурил и решил, что если завтра на работе кто-то спросит, как он провел воскресный день, он расскажет, что гулял по лесу, бродил по живописному болоту, испытал удивительное чувство освобождения от всех забот…

Велт захихикал, как после удавшейся проделки. Стал прыгать с кочки на кочку, несколько раз обошел вокруг торфяной ямы, покружил среди берез, низкорослых, тоненьких и словно даже каких-то ущербных оттого, что им не дано стать высокими. Затем направился к виднеющемуся поодаль высохшему дереву, ветви которого белели подобно выцветшим костям. Почему подобно выцветшим костям? Велт поразился этому неожиданно пришедшему в голову сравнению. Он мог сравнить останки дерева с чем-то более приятным, не поддаться тому вселяющему ужас наваждению, которое вызвали у него эти белеющие ветви. И внезапно у Велта пропало всякое желание подойти к этому дереву. Он достал последнюю сигарету, смял пачку и отшвырнул прочь. Проворно, словно сзади ее подтолкнула чья-то невидимая рука, в заросли багульника скользнула гадюка.

Держа в одной руке сигарету, в другой спичечный коробок, Велт уставился на смятую пачку, лежавшую среди беловато-серых и коричневато-серых веток и корней.

Он всегда боялся змей. Даже находящиеся за стеклом и потому безопасные змеи в зоопарке внушали ему необъяснимый ужас. Ведь я мог наступить на нее, машинально подумал он. В таких местах их конечно же полным-полно. Велт принялся внимательно разглядывать почву. Его взгляд приковала красная скомканная пачка от сигарет. Ее цвет казался здесь каким-то противоестественным, неуместным, навязчивым; он сделал шаг вперед, уже нагнулся, чтобы протянуть за ней руку, но не протянул: змея могла неожиданно броситься и ужалить его. Велт осторожно пошел обратно, каждый кустик багульника напоминал ему о змее, но вот тропинка, по которой он шел, кончилась, и теперь пришлось идти прямо через болото, поросшее травой, вереском, голубикой… Он выдернул с корнем молодую березку и стал прощупывать ею почву, прежде чем сделать шаг.

Внезапно Велт решил, что заблудился. Небо над головой было серым, сплошь затянутым тучами, болото тоскливо-однотонным, ноги грязными и мокрыми. Похоже, он попал на какой-то островок среди торфяных ям и туда вела одна-единственная тропа, которую он уже не в состоянии отыскать. Он не знал, который может быть час, так как утром позабыл надеть часы, несколько раз по привычке задирал рукав, и каждый раз перед его глазами возникали лежащие на тумбочке рядом с диваном часы с коричневым ремешком, на их циферблате дрожали солнечные блики… Он не знал, провел он на болоте час или все три.