— Сегодня мы с ним и с Веннетом пили шампанское. Веннет тоже видел мои картины, и они ему понравились.

Он ловит удивленный взгляд Вилге — она смотрит на него так, словно видит впервые; смутившись, Леопольд берет новую сигарету, понимая, что женщина все время считала его неудачником, несложившимся человеком, простаком, поменявшим неплохо оплачиваемую работу на ничто, а теперь вынуждена поставить этого простака в один ряд с Хельдуром Ванамыйза, чье имя широко известно (радио, газеты, кроссворды? Именно кроссворды!). И Леопольд смекает, что за признанием кроется нечто совсем иное, не то, что он предполагал, и это открытие приводит его в замешательство.

— Вина хочешь? — спрашивает Вилге. — Я бы сама выпила с удовольствием, последние дни были такими тяжкими.

Ого, художнику уже и выпить предлагают, усмехается Леопольд, но тут же на него находит апатия: к чему мне эта комедия. Он решает, что выпьет рюмочку и сразу после этого уйдет.

Они прихлебывают вино, мало-помалу в комнате воцаряется гнетущая тишина, словно им не о чем говорить, да ведь и впрямь не о чем; сумерки сгущаются, Вилге зажигает верхнюю лампу, бледный свет усугубляет и без того неприютное чувство. Из последней поездки за границу на соревнования Лембит привез Вилге халат, она достает его из шкафа и демонстрирует Леопольду:

— Гляди, какой легкий!

Леопольд проводит пальцами по простеганному нейлону и говорит, что вещь замечательная, Вилге засовывает халат обратно в пакет и прячет в шкаф (интересно, почему она его не носит!). Они выкуривают еще по сигарете, затем Леопольд встает — пора уходить.

— Послушай, куда ты, ведь ты отлично можешь переночевать в своей комнате, — неожиданно предлагает Вилге.

— Не знаю… — тянет Леопольд, он в самом деле не испытывает ни малейшего желания возвращаться в тесную конуру, и соблазн остаться велик.

— Или тебя ждет какая-нибудь девица? — игриво спрашивает Вилге.

— А что — мысль неплохая, мне б только спать завалиться, ничего другого я сейчас не хочу, — говорит Леопольд, и Вилге уходит стелить ему постель. Теперь, когда никуда не надо больше идти, его начинает клонить ко сну, он расслабляется и думает лишь о чистых прохладных простынях.

И вот он в бывшей своей комнате, гасит свет и настежь распахивает окно. Воздух, похоже, не стал прохладнее, в этом году жара не спадает и поздним вечером. Откуда-то несет дымком — этот неповторимый запах становится своеобразным символом весны: уничтожение вместе с волнующим ожиданием нового. А вспаханная земля, лопающиеся почки, только-только начинающие распускаться листья? И этот миг неповторим, когда он высовывается из окна второго этажа и внезапно не может вспомнить, есть ли вообще запах у весенних цветов — крокусов, подснежников, перелесок с их похожими на восковые листочками. Он мог бы сейчас спуститься вниз, присесть на корточки у грядки и понюхать, но понимает: цветы уже спят, закрыв лепестки, в ожидании утреннего солнца.

А вот простыни пахнут. Леопольд раздевается, складывает одежду на спинку стула и ложится. Ему хотелось бы уснуть, но глаза блуждают по комнате. За долгие годы здесь ничего не изменилось. Стерильное необжитое помещение, куда Вилге заходит разве лишь для того, чтобы стереть пыль. Комната школьника: письменный стол, два стула, книжная полка, кушетка и стена со встроенными шкафами. Письменный стол все тот же, за ним он начиная с первого класса готовил уроки — он мог бы выдвинуть средний ящик и увидеть нацарапанное чернилами имя СИРЬЕ. Брат поддразнивал его, думая, что Сирье это его одноклассница, толстушка, и никто не догадывался, что Сирье женщина, которой он на деньги, данные ему на билет в кино, тайком покупал и носил альпийские фиалки.