– Хрен им, а не десять штук, – бросил раздраженно. – Ни копейки не получат.

– Значит, побег? – равнодушно уточнил адвокат. – Что же, я прикидывал этот вариант. Обойдется примерно то же на то же. Но хлопот больше.

– Сегодня какой день? Среда?

– Да.

– Вот в следующий четверг я должен выйти отсюда. Через неделю.

– Не рано ли, Филя. Отлежаться бы. Врач сказал…

– Заткнись, – кроличьи глазки Магомая сверкнули электричеством, на лбу проступила поперечная борозда. Обычные предвестники вспышки ярости. Иероним Ковда давно к ним привык, как притерпелся к мысли, что ему, скорее всего, суждено принять смерть от рук этого загадочного существа, но игра стоила свеч. Также понимал он и причины спешки. Еще ни один из обидчиков Магомая не избежал наказания, а тут вообще особый случай – дырка в тыкве. Заметил примирительно:

– Как скажешь, дружище. В четверг так в четверг. Тебе виднее.

– Хорошо, что понимаешь, – успокаиваясь, пробурчал киллер. После этого посудачили о пустяках: как кормят? не надо ли чего принести? Филимон Сергеевич отвечал без охоты, уже погрузился в какие-то размышления. Для приличия посидев пять минут, адвокат раскланялся.

В четверг с утра его обследовал тюремный врач, некто Георгий Павлович Давыдюк, пожилой и по всем признакам сильно пьющий хохол. Лично сделал перевязку, померил давление. Порекомендовал два-три активных дыхательных упражнения. У Магомая он не вызывал никаких эмоций: букашка да и только, рожденная неизвестно зачем и приставленная к нему для медицинского обслуживания. Крохотная частица человеческой биомассы, не заслуживающая внимания.

– Нога плохо гнется, – пожаловался он. – Левая. В колене.

– Странно, – озадачился Давыдюк. – Что ж, давайте глянем.

С сосредоточенным видом прощупал, промял толстую, поросшую рыжей шерстью ногу от колена до щиколотки. Уточнял: здесь не больно? А здесь? От него несло кислым, застоявшимся перегаром. Филимон Сергеевич взглянул на наручные часы: пожалуй, пора, одиннадцатый час.

– Как насчет похмелиться, Палыч? – спросил с любезной, хитрой улыбкой.

Доктор быстро взглянул на дверь.

– Думаю, с ногой ничего серьезного… Возможно, отлежали… По маленькой, конечно, не повредит…

Филимон Сергеевич открыл тумбочку, достал фляжку с коньяком, нарезанный лимон, две стопки.

– У тебя кто там сегодня на подхвате? Нюрка Гаврилина?

– Да, Гаврилина с утра заступила.

– Может, позовем и ее?

Доктор смутился, но это показуха. С бывшей зечкой, а ныне вольнонаемной медсестрой он был в близких отношениях. Об этом Магомай знал от нее самой. На прошлом дежурстве засиделась у него допоздна и много чего рассказала про здешнее житье-бытье. Он влил в нее целую бутылку водки, угощал икрой и киви, и в знак благодарности и душевного расположения переспелая красотка готова была оказать ему некоторые модные интимные услуги, вплоть до тайского массажа, но Филимон Сергеевич культурно отказался. На дух не выносил порченных, пьяных баб. Зато узнал, что доктор Давыдюк обещал на ней жениться, но пока второй год водил за нос.

– Удобно ли? – усомнился доктор. – Тем более с утра?

– Чего же неудобного, – возразил Филимон Сергеевич. – В дамском обществе слаще пьется.

– И то верно… – доктор выглянул в коридор, шумнул – и тут же явилась Гаврилина, будто поджидала за дверью. Пышная, круглоликая, с румянцем во всю щеку – когда-то в пьяной ревности заколола ножом мужа, а теперь ничего, перестрадала, пересидела и стала другим человеком. Сколько сил хватало, помогала страждущим и сирым. Единственное, что в ней не нравилось Филимону Сергеевичу, так это затрапезный больничный халат в разноцветных пятнах неизвестного происхождения.