Александра Торн. Возвращение надежды
Пролог
Индианола, Техас, 1846 год Эльке проклинала судьбу, понуро бредя по песку, поросшему крапивой. Надо же, поверили пустым обещаниям, бросили дом и приехали на край земли, в Новый Свет! Фактически их сюда заманили. Обещали за шесть сотен крон решить все проблемы: доставить всех на пароходе в большой порт в Мексиканском заливе. Оттуда предоставляли возможность добраться до любого места, облюбованного переселенцами. Но все оказалось не так романтично, да и вообще не так, как обещали: никакого порта не было здесь и в помине. Несколько десятков жалких лачуг и палаток, а вокруг кишащее москитами, распространяющее заразу болото. Ну а о том, чтобы перебросить их внутрь страны не могло быть и речи. Шла война с Мексикой, и правительство мобилизовало все сколько-нибудь пригодное для транспортировки – лошадей, повозки. Сотни прибывших переселенцев из Германии были просто выброшены на берег и предоставлены самим себе. Эльке старалась сдерживать гнев, это помогало ей унять слезы. Единственное, что ее утешало, – если, конечно, это можно было назвать утешением, – это то, что со смертью все мучения для родителей кончились. И отошли они в мир иной почти одновременно. Это тоже хорошо. Случись иначе, вряд ли мать смогла бы пережить смерть отца, и наоборот. Они так любили друг друга! «Познаю ли я когда-нибудь такую любовь? – спрашивала она себя. – Будет ли у меня когда-нибудь свой дом и семья? Или мне суждено умирать на этой земле в одиночестве, и никого не будет рядом, чтобы оплакать мою смерть?» В конце концов, им сейчас легче, а вот ей придется жить дальше. Но, Господи, как? Ждать помощи неоткуда, а ей всего четырнадцать – совсем еще ребенок. В трехстах милях отсюда, если ехать в сторону гор, лежит, говорят, город Фредериксбург. Но как туда добраться? Пешком? А может, там и нет никакого города?! Опять ее мысли вернулись к родителям. Отец Эльке, профессор фон Браун, человек невероятной доброты, предполагал в этих краях учительствовать. Мать, дочь обедневшего дворянина, хотела давать уроки музыки. Но учеников скорее всего не было бы. Вон как свирепствуют тиф, дизентерия и малярия… …Повозка со скрипом остановилась. Господи, какими пустыми и беспочвенными были их надежды! Вот оно кладбище Индианолы, с чередой свежих холмиков. Это все дань, которую собирает земля обетованная. Это все плата за вход. Эльке подошла к двум неглубоким ямкам, где будут покоиться ее родители, и закусила губу, пытаясь сдержать слезы. Плакать нельзя! Папе с мамой это бы не понравилось. До кладбища ее сопровождали две женщины. Их мертвые, завернутые в полотняные саваны, лежали здесь же неподалеку. Эльке почти забыла об их присутствии. Сейчас она повернулась к той, что стояла ближе, матери девяти детей. – Фрау Кнопф, вы останетесь со мной? Глаза фрау Кнопф наполнились слезами. – Извини, но не могу. – Она, всхлипнув, покосилась на повозку с усопшими. – Прошлой ночью умер мой ребенок, а муж и еще четверо детей больны… – Голос фрау Кнопф дрогнул. Она не сделала даже попытки сдержать слезы, и они потекли по ее щекам. Женщина побрела прочь, а Эльке стиснула зубы, с трудом сдерживая рыдания. Она стояла молча, с опущенной головой. В могилы – сначала в одну, потом в другую – мягко шлепнулись завернутые в саван тела ее родителей, и двое могильщиков заработали лопатами. Эльке мрачно вскинула голову и посмотрела на кружащих в небе чаек. Конечно, могилы должны были быть глубже. Она закрыла глаза и дрожащим голосом начала читать молитвы. – Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое… – От этих знакомых слов стало немного легче, хотя сейчас она вовсе не была уверена в том, что все еще верит в Бога. |
