– Бродяга! Просто закупи, что я сказал! – Не желая ввязываться в спор, выскакиваю из рубки, отсекая его дальнейшие слова массивной дверью.

Хм… Бродяга стал повёрнутым на здоровом питании? Предыдущим его увлечением, если так можно выразиться относительно разумного дроида, был спорт. Для поддержания формы.

Не его, разумеется, ему-то, железному, что.

Форму надо было поддерживать мне, и Бродяга настырно выедал мне мозг, пытаясь заставить заняться этим делом. Он даже одну из пустующих кают переделал. В спорт зал. Ага. С тренажёрами, массажными креслами и даже мини-сауной – капсулой наподобие душевой кабинки, где я должен был сидеть после спортивных занятий.

Если финансово всё это и было не особенно обременительно, то вот физически, эти занятия, выматывали меня в ноль.

Как я подозреваю, в корне всего этого – я и про спорт, и про здоровое питание, в основе всего этого лежал страх остаться одному.

Да, Бродяга, гордо рассуждавший о превосходстве электронных форм жизни над биологическими, жутко, до дрожи, если так можно сказать о машине, боялся остаться один. Вплоть до того, что он куда как благосклоннее относился к приводимым на борт девкам, нежели к тем моментам, когда я пользовался подобными услугами в специализированных заведениях.

Вот такая загогулина электронного сознания.

Впрочем – тут были и плюсы. Я быс совершенно уверен, что и еда, и закуски, и выпивка – всё это будет загружено на борт так, что холодильники со стазис-камерами будут просто трещать по швам, сжирая массу энергии на исполнение своих задач.

Чёрт!

Я вновь отвлёкся – приношу свои извинения и немедленно перехожу к более важной части.

Дверь в кабинет брата Тодда скользнула в стену едва я поднёс руку к сенсору звонка. О как! Прежде мне приходилось стучать – сенсор был дохлым уже пару месяцев, а мои предложения по его замене, начальник отметал прочь, ехидно замечая, что те, кому надо постучат, не развалятся, ну а коли мозгов на постучать не хватает и очередной проситель тупо машет лапкой у сенсора, так и нечего на подобную жертву эволюции время тратить.

– Починили? – Зайдя внутрь кланяюсь, придерживая полы инквизиторского плаща.

– Да был тут один грешник, – не поднимая головы Тодд кивает на стулья, стоящие вдоль переговорного стола: – Не спрашивая меня починил. Там ерунда какая-то была. Контакт отошёл.

– Вы его того? – распустив завязки плаща, вешаю его на крюк у двери – как он не хорош, плащ, то есть, но – хватит! Больше я его не надену: – Грешника? Сожгли?

– Аутодафе? – Наконец он поднимает голову и мне становятся видны даже не серые, иссиня-чёрные круги под его глазами.

Ого!

Никогда прежде ни видел его настолько измотанным.

Эти круги, красное, что блестящее от пота лицо и, венчая образ до смерти вымотанного человека – сверкающий от масла череп.

Кто, какая сволочь, сказала Тодду, что его череп имеет идеальные формы – не знаю. Знал бы – убил на месте. Как по мне, то короткий седой ёжик шёл ему куда как больше.

Но, брат Тодд, прежде не обращавший никакого внимания на свою внешность, лишь бы сутана чистой была, вдруг проникся этими словами, и, проведя тщательную эпиляцию головы, принялся натирать кожу различными маслами, отчего та блестела как новогодняя игрушка.