Изменить размер шрифта - +

"Существует воскресная школа, – говорил он, – существуют службы, куда вход открыт и старикам, и молодежи… Кроме того, – сказал он, – что вы собираетесь показывать детям в недостроенном храме?

Единственное, что вы можете привить им, действуя подобным образом, это скуку и отвращение…" Он выразил готовность посетить школу и провести несколько бесед с учащимися разных классов, если у господина директора будет такое желание, и они расстались, недовольные друг другом.

Пристраивая потяжелевшую сумку на багажник велосипеда и продолжая здороваться и раскланиваться, отец Силантий вдруг подумал: а не написать ли сыну? Тот пять лет назад закончил Загорскую духовную академию и, в отличие от отца, быстро делал карьеру. Отец Оилантий про себя подивился тому, что вспомнил о сыне только теперь. Гриша мог бы посоветовать что-нибудь, а то и замолвить словечко где надо… Отвечая собственным мыслям, батюшка медленно покачал головой: сын принадлежал к новому поколению священников и был скорее политиком, чем служителем Господа. Порой отец Силантий с нехорошим холодком в душе начинал подозревать, что сын вообще не верит в Бога, а просто делает карьеру, оттолкнувшись от своего незадачливого родителя, как от трамплина. Что ж, пусть летит… Во всяком случае, поразмыслив, отец Силантий решил, что помощи от сына ждать не приходится, не станет он рисковать карьерой, да и чем, в сущности, он мог бы помочь? Нет, это была его, отца Силантия, война, его участок фронта, и он собирался стоять до последнего.

Отец Силантий, сметной в своей выгоревшей на солнце, ветхой брезентовой курточке и затрапезных мирских брючатах, совершенно не вязавшихся с длинной, уже основательно поседевшей бородой и остатками косматой, до плеч, шевелюры, взгромоздился в седло и, с натугой крутя педали, пустился в обратный путь. Ехать из Мокрого в Крапивино было сущее удовольствие: дорога почти все время шла под уклон, и езда не требовала никаких усилий, зато обратный путь, согласно законам физики или Божьему установлению, представлял собой почти непрерывный, хотя и пологий, подъем, преодолевая который отец Силантий всякий раз думал, что непременно надорвется и отдаст Богу душу где-нибудь на обочине, свалившись головой в кусты.

Примерно на полпути петлявшая полями дорога ныряла в перелесок и выбиралась из него уже в полукилометре от Мокрого. Кому и по какой причине понадобилось называть стоящую на холме деревню таким неподходящим именем? В колодцы здесь приходится опускать по двенадцать-пятнадцать бетонных колец, а кое-где и по двадцать, чтобы добраться до воды. Каждое кольцо высотой в метр, а бывают и по полтора, вот и считай, сколько до той воды, а они – Мокрое… Словно в насмешку.

Это была привычная, традиционная мысль, рождавшаяся у него всякий раз на одном и том же месте – там, где дорога, прежде чем нырнуть в лес, спускалась в неглубокую болотистую лощину, на дне которой стояла не просыхающая круглый год страшноватая лужа в берегах из липкой черной грязи. Создавалось впечатление, что эта мысль не рождается, а приходит извне, словно она постоянно жила здесь, в этой лощине, и коротала время в обществе свирепых комаров, поджидая одинокого путника, чтобы хоть несколько минут погостить у него в голове.

Отец Силантий недовольно фыркнул, с разгона проскакивая лужу. От таких рассуждений недалеко до веры в водяных и леших… Оглянуться не успеешь, как начнешь видеть кикимору за каждым кустом.

Натужно скрипя педалями, он выбрался из лощины. Здесь ему пришлось остановиться и некоторое время постоять, пыхтя и отдуваясь. Можно было, конечно, поступить по-другому – вывести велосипед из лощины на руках, а потом спокойно ехать дальше, но отец Силантий всякий раз поступал наоборот, давая работу своим старческим жилистым ногам. Это было для него своего рода проверкой на прочность, одним из многочисленных маленьких экзаменов, которые он устраивал себе с тех пор, как остался один.

Быстрый переход