- Не страшно. Сольетесь с шумом в аудитории и не будете обращать внимания.

Очень новый и перспективный способ лечения. Его просто надо запатентовать. Например, если рябит в глаза, то нужно устроить землетрясение, тогда рябь на фоне обще суеты будет не так заметна. Инна Константиновна и Виталий Николаевич со мной не поздоровались. Конечно, кто теперь я и кто они? Хорошо, хоть стоять рядом с ними разрешили. Тошкин тоже сделал вид, что со мной не знаком: ещё бы - когда-то любимая женщина пала настолько, что провела ночь у незнакомого мужчины, накачавшись таблетками до бессознательного состояния. Расцвел только Чаплинский, расцвел и намагнитился. Прижимая к сердцу драгоценный сосуд с Игоречкиными ДНК, он подбежал ко мне на коротких ногах и крепко прижал к своему округлому пузу... И замер. Может даже, закрыл глаза. Мне было крайне неудобно: перед товарищами и в луже, куда по ошибке попали мои ноги. Зато сразу стало очень тепло.

- Может останешься? - тихо спросила я не решаясь продолжить мысль о том, что умирать лучше там, где родился. Сподручнее.

- Нет, не могу. Там тоже свои долги, - прошептал он.

- Тогда - прощай, - я в первый раз в жизни воспользовалась этим словом, потому что сейчас глупо было бояться его законченности и определенности.

Мишин деликатно кашлянул: "Прошу прощения, но объявили пятиминутную готовность".

- Наум Леонидович, нам пора. Пока, Тошкин. Счастливо оставаться, выкрикнул счастливый избавлением Максим.

Чаплинский, наконец, разорвал наши тела и вошел в вагон. Порыв холодного ветра распахнул на мне плащ. Глаза Инны Константиновны налились лютой злобой. Костюмчик из старых запасов все ещё хорошо сидел на мне. Поезд тронулся. Я виновато посмотрела на Тошкина. которому очень шел зонт.

- По несчастью или к счастью истина проста: никогда не возвращайся в прежние места, - с любовью к ближнему прочитала я. - Правда, Дима?

- Нет, - он резко развернулся на каблуках и зашагал прочь

- Дима. - обиженно крикнула я. - Дима... Димочка, - и так уж и быть побежала вслед.