С восторгом ткнула пальцем в картинку и сказала:

– Две, пожалуйста.

Непонятная тень из глубины киоска кивнула, а я стала с нетерпением пританцовывать возле, предвкушая ужин в вагоне метро или по пути к нему. Вообще неважно, лишь бы наконец-то поесть и сгладить прошедший день.

– Девушка… – услышала я справа.

А потом еще раз:

– Деву-ушка.

С недоумением оглянулась, неуверенная, ко мне ли это обращаются. В паре шагов от меня стояла женщина и смотрела прямо на меня: сомнений, кого именно она звала, не осталось. Я ждала, когда она продолжит, но она молчала. Все смотрела, пронзительно так, цепко.

И я окинула ее ответным взглядом: старенький плащ, потертые ботики, которые явно носила еще ее бабушка. Или просто чья-то бабушка. В руках подобие сумки, на самом деле больше похоже на льняной мешок для продуктов, но не из тех, что модно носить сейчас, а старый и потрёпанный. Волосы убраны под платок, в глазах отсутствует блеск, под глазами залегли впечатляющие мешки. Уголки губ опущены. Весь ее вид говорил о недостатке, хотя грязной она не казалась. Скорее, очень несчастной, уставшей. Трудно сказать наверняка, что с ней было не так, впечатление она производила двоякое. Обычно в таких случаях я отворачивалась, памятуя о процветающем бизнесе вот таких вот бродяг и попрошаек, но после собственного крайне неудачного дня, внезапно прониклась сочувствием, женщина не походила на классическую попрошайку. И все продолжала на меня смотреть.

Не выдержав, я спросила:

– Что вы хотите?

– Я… – казалось, она удивлена тем, что я с ней заговорила, хотя она сама меня и позвала. – Ты не могла бы купить мне поесть, красавица?

Ответить я не успела, из киоска высунулся продавец, сунул мне в руки две шавермы, резво махнул рукой прямо перед моим носом, сложил пальцы в кулак и потряс им опять же, передо мной:

– А ну вали отсюда! Ходят тут всякие, клиентов пугают… – рявкнул он с заметным акцентом. Обращался он, само собой, к женщине, она как раз стояла позади, но недоуменные взгляды от соседей по очереди получила все равно я.

Быстро сунув мужчине деньги, я отошла.

– Девушка, ты меня прости… – робко напомнила о себе женщина, хотя для робкой она слишком нагло мне «тыкала». Да и с робостью я дала маху, она просто разговаривала не очень громко, потому и казалось, что стесняется.

– Возьмите, – перебила я, сунув ей шаверму. Все равно я пожадничала, две мне ни в жизнь не умять.

Женщина неловко подошла и приняла из моих рук сверток. Я заметила, что руки у нее довольно гладкие и ухоженные, что никак не вязалось с ее образом и одеждой. В ней вообще все казалось… неправильным. Наверное, поэтому я ее не прогнала, мне хотелось докопаться до сути, понять, что же с ней не так. Она актриса? Творческих личностей у нас предостаточно, хотя вот таких я еще не встречала. Может, она беглянка, прячется от кого-то? Нет, это я фильм в выходные похожий смотрела.

– Что-то еще? – спросила я, продолжая наблюдать за женщиной.

Она понюхала шаверму и улыбнулась:

– Иногда по запаху можно определить, где ты. Дома? Не дома.

– У вас какой-то спектакль скоро?

– Что?

– Вы актриса?

– С чего ты взяла? – удивилась женщина, хотя в глазах ее искрилось веселье. – Хотя роли я играю, бывает. Сейчас играю. Или нет? Легко запутаться.

Она как будто издевалась, этакая шутка, понятная только ей, а я – в роли дурочки. Непонятно только, с какой стати. Роль дурочки мне не особо нравилась, любопытство того не стоило. Актриса, беглянка – какая мне-то разница? Я устала, проголодалась и хочу домой, а не вот это вот все.