Без остатка.

В ее душе шла борьба — между разумом и страстью, требовавшей поверить в сказку. Поверить в то, что их отношения не кончатся одной этой ночью. Она жаждала, чтобы ею обладали, ей отчаянно хотелось ощущать его руки, его плоть. Неважно, какие будут последствия.

Подобного раньше Шайен не переживала — ничего похожего: она словно оказалась в центре урагана.

«Никогда прежде я не испытывала к мужчине чего-нибудь такого. От его ласк я становлюсь сама не своя. Прекрасное чувство. Полагаю, он — тот, кого я так долго ждала».

Эти слова — слова ее матушки — молнией пронеслись в мозгу Шайен. Они разом разрушили всю романтику.

Трясущаяся, сбитая с толку, она откинула голову назад. Руки ее по-прежнему лежали на плечах Гранта.

— Кажется, здесь становится душно.

Так же думал и он. Во всяком случае, только эту мысль он вычленил из смутного, горячего потока сознания.

— Можно пройти в более прохладное место.

Грант поцеловал ее в шею один раз, второй, третий.

У нее кружилась голова. Ей страстно хотелось быть любимой, даже дыхание перехватило. Но когда-то давно Шайен дала себе слово, поклялась: никогда не пойдет она по стопам матери, никогда не отдаст свое сердце мужчине, если тот не полюбит ее. И отдастся ему лишь тогда, когда их свяжут узы не на одну ночь, а на всю жизнь.

А Грант и слова не произнес о чем-то таком.

— Мы можем остаться тут и поостыть, — прошептала она.

— Полагаю, это невозможно.

Небывалый жар разлился по его телу. И судя по краске смущения на щеках и учащенному дыханию, она тоже разгорячилась.

Однако он приметил в ее глазах сомнение, увидел, что она ведет борьбу сама с собой. И оттого, что и с ним происходило нечто ранее им не изведанное и это его состояние внушало ему беспокойство, Грант быстро сдался: неизвестно, куда заведут его собственные чувства.

Будь на ее месте другая женщина, он бы еще немного поуговаривал и продолжил бы начатую игру. Вместо этого он, подняв руки, отступил.

— Хорошо, хорошо. Я ни разу еще не принуждал женщину и впредь не буду. Хотя, черт подери, женщина, — хриплым шепотом прибавил он, запустив ладонь в ее волосы, — ты и вправду можешь зажечь во мне желание взять тебя силой.

Глубоко вздохнув, Грант совладал с собой. Обессиленно откинувшись на софу, он повернул голову в ее сторону:

— Поправьте меня, если я ошибаюсь: вы жаждете меня так же, как и я вас?

Боже, да сможет ли она когда-нибудь отдышаться? Ей нельзя смотреть на него. Только не сейчас. Стоит ей заглянуть в его глаза, бросить взор на его губы, и капитуляция будет неизбежной. Не перед ним, а перед собственным ее желанием. Вот что по-настоящему приводило ее в ужас.

— Не знаю, — ответила она. — Как сильно вы желаете меня?

Он что, неверно о ней судил? Гнев, что так сродни иным чувствам, вспыхнув мгновенно, прорвался наружу:

— Стало быть, вы хотите знать глубину моих желаний? Хотите, чтобы я вас умолял?

Его гнев придал ей сил. Когда она повернулась к нему, ее глаза сверкали от ярости:

— Нет, я не желаю, чтобы вы умоляли меня. Я вообще ничего не хочу, и меньше всего — ваших поцелуев.

— Минуту назад дело обстояло иначе, — хмыкнул Грант.

Что, черт подери, с ним творится? Он был единственным здравомыслящим человеком в семье — хладнокровным, спокойным и собранным. А теперь от его сдержанности не осталось следа.

— Не много мы преуспели в первую брачную ночь, а? — за риторическим вопросом последовал бессмысленный смешок.