Хорошая игра.

Четверг, 22 октября

Мама со слезами на глазах протянула Оскару руку через стол и крепко сжала его ладонь:

– Оскар! Больше никогда  не ходи в лес один, слышишь?

Вчера в Веллингбю был убит мальчик его возраста. Об этом писали все вечерние газеты, и, придя домой, мама была сама не своя.

– Это бы мог быть… Даже думать об этом не хочу!

– Но это же в Веллингбю, а не здесь!

– Ты хочешь сказать, что злодей, способный напасть на ребенка, не может проехать пару остановок на метро? Или пройти пешком? Дойти до Блакеберга и проделать все то же самое тут? Ты часто бываешь в лесу?

– Не‑ет.

– Я тебе запрещаю выходить со двора, пока… Пока его не поймают.

– И что, мне теперь и в школу нельзя ходить?

– Нет, в школу можно. Но чтобы после школы прямиком домой и ни ногой со двора, пока я не приду с работы.

– А когда придешь?

Тревога в маминых глазах сменилась злостью.

– Ты что, хочешь чтобы тебя убили? А? Вот прикончат тебя где‑нибудь в лесу, а я буду сидеть и места себе не находить, пока ты там лежишь, порезанный на куски каким‑то чудовищем…

На глаза ее навернулись слезы. Оскар накрыл ее ладонь своей:

– Я не буду ходить в лес. Обещаю.

Мама погладила его по щеке:

– Сынок, милый. У меня же, кроме тебя, никого нет. Если с тобой что‑нибудь случится, я умру.

– Угу. А как это произошло?

– Что?

– Ну, убийство.

– Я‑то откуда знаю. Какой‑то сумасшедший зарезал мальчика ножом. Насмерть. Представляю, каково его родителям – наверняка жизнь кончена.

– А что, в газетах не было подробностей?

– Я не смогла такое читать.

Оскар взял «Экспрессен» и полистал. Убийству было посвящено четыре страницы.

– Только не читай!

– Да нет, я так, посмотреть кое‑что. Можно я возьму газету?

– Я же сказала, нечего тебе это читать. От всех этих твоих ужасов один вред.

– Я просто хочу посмотреть, что по телику.

Оскар встал и направился в свою комнату с газетой. Мама неуклюже обняла его, прижавшись к нему мокрой щекой:

– Солнышко мое… Ты понимаешь, как я за тебя переживаю? Если с тобой что‑нибудь случится…

– Я знаю, мама, знаю. Я буду острожен.

Оскар чуть приобнял маму в ответ, затем высвободился из ее объятий и удалился в свою комнату, вытирая со щеки ее слезы.

Вот это круто!

Насколько он понял, того пацана убили чуть ли не в то же время, когда он играл в лесу в свою игру. Только жаль, что убили не Йонни Форсберга, а какого‑то неизвестного парня из Веллингбю.

Тем вечером Веллингбю погрузился в траур. Он видел заголовки еще по дороге домой. Не исключено, что ему почудилось, но люди на главной площади говорили тише и ходили медленнее, чем обычно.

В магазине хозтоваров он спер нереальной красоты охотничий нож за триста крон. Он уже и отмазку придумал на случай, если его поймают: «Дяденька, простите меня, я так боюсь маньяка!»

Еще бы и пару слезинок из себя выжал. И его бы отпустили. Сто пудов. Но его никто не поймал, и сейчас нож лежал рядом с альбомом с вырезками.

Ему нужно было подумать.

Могла ли его игра иметь какое‑то отношение к убийству? Вряд ли, но такую вероятность нельзя было исключать. В его любимых книгах такое то и дело случалось. Мысль, зародившаяся в одном месте, материализовалась в другом.

Телекинез, вуду.

Но где, когда и, главное, как  произошло убийство? Если речь идет о множестве ножевых ранений, нанесенных лежачему телу, тогда, может, и вправду в его руках чудовищная сила.