— Как же ты позволяешь себе беспокоиться о моем состоянии здоровья, если сам пропускаешь приемы пищи…

Кирк принялся рассказывать доктору о беспокоящих его болях, описывая, где именно у него болит, пока они спускались вниз.

Глава 3

Маккой стоял там уже ранним утром следующего дня.

— Старине Шекспиру понравился бы этот вид, — тихо произнес он, покачивая головой.

Рядом с ними стоял один из санитаров лазарета блондин Дон Хетуко, который, оторвавшись от своего трикодера, с задумчивым видом посмотрел на Маккоя.

Они стояли на лужайке, окруженные орнами и другими членами команды «Энтерпрайза». До сих пор на этой поляне были слышны лишь шумы местного леса — тихий, повторяющийся писк какого-то насекомого, удивительно похожего на крылатого ящера, да довольно громкие царапающие звуки самих орнов, накладывающиеся на голоса беседующих с ними сотрудников научного отдела. Но вот возник новый звук, постепенно нарастающий, свистящий как при сильном размахивании ветками. Вскоре это предположение подтвердилось. Группа лахитов медленно выбиралась на лужайку. Они были большого роста — не менее восьми футов, а большинство около десяти футов. Их тела состояли из туловищ — стволов и ветвей, а по внешнему виду они напоминали сосны. По крайней мере, так можно было охарактеризовать эту группу лахитов, поскольку иллюстрации, приложенные к первому обзору, ясно показывали, что у лахитов может быть несколько форм, но сколько точно, неизвестно. «Листья» на ветвях этих существ были мягкими словно перья, а выглядели как сосновые иголки, но только были длинное и тоньше и колебались при малейшем дуновений ветра. Стволы имели светло-зеленую окраску, как и другие деревья, растущие в лесу постоянно, но листья на них были темнее — сине-голубые, «щеголеватые». А в листве прятались небольшие округлые образования, по форме напоминающие ягоды. Вначале Маккой так и подумал, но затем обнаружил, что это — глаза. И некоторые даже смотрели на него! От их взглядов у доктора волосы на голове встали дыбом.

Стоявший рядом Хетуко, негромко выдохнул:

— Боже мой! День, когда возвращаются рождественские деревья!

— Не надо подсказывать им этого, сын мой! — сказал Маккой, с интересом наблюдая за способом передвижения лахитов. Это было похоже на шагающие деревья или передвигающиеся одновременно несколько стволов одного дерева, поскольку сразу двигалось около пятнадцати стволов, хотя казалось, что они не зависят друг от друга в своем движении. Во всяком случае, их корни никогда не отрывались слишком далеко от земли. А это могло иметь смысл только в том случае, если корни действительно выполняли свою функцию, как у обычных деревьев, — зачем далеко отрываться от источника питания во время движения? Механизм перфузии у данного вида, очевидно, был даже более интересным, чем у орнов.

«Не следует пока думать о них во множественном числе, — сказал сам себе Маккой. — Не следует автоматически переносить свои предубеждения на конкретную ситуацию. Реальность может оказаться намного сложнее». Он обратился к Хетуко:

— Сейчас лучше спрячьте непрочитанные распечатки. У нас появилась совершенно новая задача, требующая своего решения. Пусть то, что теперь будут говорить орны, напрямую попадет на корабль — я собираюсь по возвращении туда снова оценить работу алгоритма транслейтора.

— Хорошо, — ответил Хетуко и отправился выполнять распоряжение, оставив Маккоя, который наблюдал, как Керазус пыталась наладить речевую связь с лахитами. Ее лицо выглядело напряженным. Доктор понимал ее: ведь только недавно удалось более или менее наладить работу транслейтора по общению с орнами! А сейчас эта работа опять оказывалась отброшенной назад, в царство детского лепета, и приходилось начинать сначала уже с новым видом, делая при этом Бог знает сколько ошибок.