Верховная власть, по наружности, была поставлена в сосредоточии всех управительных властей. В действительности она была окружена высшими управительными властями и отрезана ими не только от нации, но и от остального управительного механизма". "Не имея, таким образом, никаких сдержек, развитие бюрократической централизации с тех пор пошло неуклонно вперед, все более и более распространяя действие центральных учреждений в самые глубины провинциальной жизни. Шаг за шагом "чиновник" овладевал страной, в столицах, в губерниях, в уездах." "С такой управительной системой прошло царствование Александра I и Николая I. Во время Крымской кампании она страшно скомпрометировала себя и вызвала всеобщий реформаторский порыв. Достойно внимания, что при этом величайшее дело царствования Александра II - освобождение крестьян _ совершено было именно "вне ведомственным" порядком, на началах истинно самодержавно-национальных. Но эта реформа, в способах вершения своего, была единственная при которой Россия вырвалась из бюрократического порядка" (Л. Тихомиров. Монархическая государственность). Бюрократия, как постоянная опора правительственной деятельности, да еще деятельности стремящейся к широким реформам - вещь весьма неважная. Император Николай узнал эту горькую истину весьма скоро. "Государь, - писал Фок 17 июля 1826 года, Бенкендорфу, - в особенности заявил себя против всяких двусмысленных извилистых действий; это факт, хорошо известный, между тем встречаются люди, пытающиеся противиться развитию полезных мер, которые должны содействовать к улучшению порядка управления и к устройству его на прочных основаниях. Самое большое зло, представляющееся правительству, - это - эгоизм должностных лиц и жажда всюду первенствовать. Они не могли бы, конечно, достигнуть этой цели, если бы не имели своих приверженцев, которые стараются составить себе карьеру, в ущерб общественному делу. Начальники не смеют задевать их, не желая ослабить свою партию, и потому, замечая зло, все-таки терпят его из личных видов". "Нам довольно трудно понять это отношение исполнительных органов к высочайшей воле в государстве, управляемом самодержавно, - отмечает В. Ключевский. - Отношение это состояло в том, что исполнительные органы отменяли высочайшие повеления. Например, закон 1827 г., обеспечивавший крестьян обязательными поземельными наделами вошел в первое издание Свода законов 1833 г.; когда в 1842 г. вышло второе издание Свода, этого закона в нем не Оказалось, хотя он не был отменен высочайшей волей". Таких примеров можно найти не мало. "Таким образом, резюмирует В. Ключевский, - высочайшая воля издавала законы, а исполнительные учреждения втихомолку прибирали эти правила к рукам, крали их. Благодаря этому все изданные узаконения оставались без прямого практического приложения; но они оказывали могущественное косвенное действие. Они усиливали в крепостном населении раздражение, нетерпеливое ожидание свободы" (Курс Рус. ист. ч. V). В. Ключевский, конечно, отлично понимал кто был заинтересован в усилении "в крепостном населении раздражения", недовольного выполнением царских указов, но прямо на виновников политического саботажа не указывал, а ограничивался одной констатацией саботажа.
XXXVI
Когда необходимо дать оценку важнейшим, узловым проблемам Русской истории, поставленный перед необходимостью выполнять идейные заказы Ордена Русской Интеллигенции В. Ключевский как и другие историки всегда прибегал к методу "нельзя не сознаться, но нельзя и не признаться", к разного рода недомолвкам, высказыванию полуправды и т.д. Оценивая общее политическое направление государственной деятельности Николая I, Ключевский пишет, что целью политической программы Николая I было "ничего не вводить нового, ни в основаниях, ни в формах государственного порядка, но разрабатывать подробности, согласуя меры с людьми, их исполняющими, и все это делать без всякого участия общества, даже с подавлением общественной самодеятельности; вот главные приемы нового царствования. |