… Теперь она обуглилась и ослепла. Слепая!

День проходил за днем, но она не могла вести им счета. Ей мешала собственная сонливость, желудок, даже рутинные шумы в ковахе. Пустое время стало еще более опасным врагом, чем смерть.

Она лежала на спине, слыша только стук собственного сердца, слепо шарила пальцами по краям койки, по губчатому постельному белью, по собственному нагому телу.

Она была в палате одна; замерев, можно было расслышать, как бежит в трубках жидкость. Откуда-то — скорее всего из коридора — доносились шорох одежд, шепот, шаги.

Она открыла для себя, что наяву нет ничего ужаснее, чем мир собственного воображения. Джоанн был предоставлен выбор: размышлять или слушать. Она предпочла слушать.

Она научилась различать походки: у каждого была своя, такая же неповторимая, как отпечатки пальцев. Мицак перемещался медленно, ровными шажками. У Пура Сонаана походка была потяжелее. Был еще один обладатель легких шагов — Вунзелех Хет, регулярно впрыскивавший ей лекарства и снимавший показания мониторов.

Некто, приносивший еду, появлялся и исчезал стремительно и не имел имени.

Уборщик волочил ноги и распространял цветочный аромат.

Еще кто-то выносил ночной горшок: этот передвигался тяжело и имел соответствующий запах…

Медленные, ровные шажки.

— Мицак?

— Слушаю вас.

Он подошел к ее койке и уселся на возвышение рядом.

— Пришло время пообщаться, Никол. О чем вам хочется поговорить?

— Кем вы были, Мицак? До того, как напялили синие одежды.

Мицак, помолчав, откашлялся.

— До войны я проживал на Аккуйя. Когда началась война, я предложил свои услуги Флоту драков.

— Почему?

— Разве так трудно понять, почему человек защищает свой дом? — Стук пальцев по чему-то твердому. Потом стук прекратился. — Я состоял в совете христианской миссии…

— Вы священник?

— Католический. Наша миссия прибыла на Аккуйя по приглашению тамошних джетахов. Обмен философскими концепциями… Мы обучали джетахов, а сами получили за это доступ в Талман-ковах на Аккуйе. Я пробыл там три года, прежде чем вспыхнули события на Амадине, а потом — война. Этого времени нам хватило, чтобы прочесть и понять Талман. Изучив диаграммы, большая часть миссии перешла на сторону драков.

Диаграммы… В пылающей библиотеке коваха в Ва-Бутаане стены были испещрены сложными диаграммами, логическими кругами, графиками…

— Выходит, ради этого вы отказались от своей религии?

— Это упрощенный подход. Но в целом — да. — Он помолчал и вдруг засмеялся: — А вы бы от своей отказались?

— У меня нет религии.

Он встретил ее ответ смехом.

… Стрельба на мгновение стихла, и до ее ушей донесся разговор Тайзейдо с сержантом Бенбо.

— Слыхали: «В окопах не бывает атеистов»? А ведь верно!

Бенбо отвлекся от мушки своей винтовки и глянул на Тайзейдо, приподняв одну бровь. Но смотрел он на него недолго: ему нужно было выискивать драков и убивать их.

— В окопах… чего?

— Вы в Бога верите?

— Я верю в эту винтовку, в то, что вон там маячат желторожие дьяволы, и в Эмоса Бенбо.

Кроме Мицака, с нею разговаривали только Пур и Вунзелех, но на единственную тему — о ее здоровье. Через некоторое время Пур перестал ее навещать. Постепенно боль сменилась пощипыванием лица и рук.

Тишина, темнота, пощипывание делали свое дело: ее сознание начало давать трещины.

В голосе Мицака не было сарказма, хотя тирада имела иронический смысл.