Камушек издал не такой уж громкий звук, но если люди занимаются прослушиванием или, того хуже, имеют поблизости действующий датчик, то даже этого слабого звука хватит с лихвой. Моя рука томительно медленно ползет по оружию. Наконец палец ложится на курок, я включаю свой нож. Ни нажим на курок, ни подача энергии не производят ни малейшего шума, хотя сам я чувствую, что оружие ожило. Я доволен, что побыл на солнце, дожидаясь возвращения Анты: оружие успело подзарядиться, судя по показаниям датчика, на целых семьдесят три процента.

В следующую секунду меня пугает треск в наушниках. Я слышу голос Миати Ки, докладывающего положение Чаке Анте.

— Анта, — шепчет Ки старому вояке, — их четверо среди камней позади бункера, чуть левее. В поле обстрела попадает вся местность перед Язи Ро.

Я не сразу понимаю, о чем идет речь, а когда понимаю, меня разбивает столбняк.

Снова треск, потом — голос Чаки Анты:

— Они тебя заметили, Ки?

— Нет, но они видят Язи Ро. Прямо сейчас они смотрят на него и целятся. Наверное, хотят дождаться, чтобы все мы высунулись, прежде чем открыть огонь.

— Чем они вооружены? — спрашивает Анта.

— Две винтовки, один трофейный энергонож… Не разгляжу, что там у четвертого.

— Оставайся на месте, Кито! — приказывает Анта. — Я займу позицию слева от тебя вместе с Пиной и Адовейной.

Вот я и на мушке! Во мне растет желание вскочить и броситься наутек. Ведь все происходящее — непроходимая глупость! К началу сражения в этом секторе с обеих сторон имелось по несколько сотен бойцов, а теперь все, что осталось, — это четверо людей и пятеро драков. Выходит, именно тогда, когда стал виден конец всему этому безумию, мне предначертано расстаться с жизнью?

— Ты тоже сиди смирно, Ро, — обращается Анта ко мне. — Не подавай виду, что знаешь о людях среди камней.

— Слушаюсь, Анта. — Продуманный приказ командира и удалой ответ храбреца-подчиненного. Но что толку? Я уже обнаружил себя, подав сигнал Ки. Нельзя, правда, утверждать, что люди заметили именно это. А даже если заметили, то могли истолковать как-то по-другому. Например, решить, что драк их приветствует… Страх заставляет искать утешение в несбыточных фантазиях.

Я сглатываю слюну. У людей от страха пересыхает во рту, а испуганные драки, наоборот, истекают слюной. Я пытаюсь отвлечься, размышляя, что хуже. Ронять слюну или не ронять — вот в чем вопрос.

Я так стискиваю оружие, что становится больно пальцам, но я не могу расслабиться, потому что боюсь шелохнуться. Мне надо опорожниться. Я знаю, что это от страха, и борюсь с неприятным ощущением. Что ж, желание опорожниться действительно проходит, но страх остается.

В наушниках могильная тишина. Медленно, рискуя повредить мышцы шеи, я поворачиваю голову влево и пытаюсь хоть что-то разглядеть в левом углу лицевого щитка. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем я снова вижу место, где раньше прятался Ки. Сейчас там уже не он, а Пина: он поспешно ползет к камням. Надо полагать, Анта уже прополз этим путем. След в след за Пиной ползет Адовейна. Я догадываюсь, что они хотят застать людей врасплох, прежде чем те устанут ждать, когда я шевельнусь. Говорят, некоторые люди молятся богам. Я в очередной раз ощущаю пустоту в душе.

Я теряю Адовейну из виду: он скрывается за обломками. Я медленно поворачиваю голову, чтобы видеть бункер, но снова замираю, потому что вижу кое-что выше и позади точки, где потерял Скиса Адовейну. Там торчит холмик с руинами каких-то сооружений. То ли дым, то ли туман окрашивает все вокруг в серые тона.