— Странно… Ты, конечно, еще очень молод, но мне кажется, что ты был среди моих товарищей в тзиен денведах, когда мы умирали на Амадине. — Я помалкиваю. Его взгляд, оторвавшись от оружия, останавливается на мне. — Ты, случайно, не участвовал в боях с пиратами вокруг Системы Ааквы четыре года назад? — Не дожидаясь ответа, капитан снова переводит взгляд на свое оружие и заканчивает его сборку. — Ходят слухи, будто служба карантинного контроля тайком забирает некоторых людей и драков с Амадина. Тем, кто этим занимается, все равно, кого спасать, лишь бы денежки платили.

Вак заряжает автомат, ставит его на предохранитель и кладет рядом с пистолетом. Наступает черед пистолета: капитан разбирает его, чистит, проверяет каждую деталь. Я уверен, что он меня раскусил, но полагаю, что ни убивать капитана, ни пытаться сбежать, даже если бы это было возможно, не имеет смысла. Я по-прежнему молчу. Эту игру затеял капитан, ему и делать ходы.

— Чего ты хочешь, Язи Ро?

— Чего я хочу, капитан?..

— Ведь ты не дурак. — Я окончательно убеждаюсь, что он все знает. — Отвечай на мой вопрос, Ро. К чему больше всего на свете стремится твоя душа?

Какая разница, откроюсь я ему или нет? Главное, он все про меня знает. Хотя нет, еще не все: ему невдомек, что огонь Амадина не сумел спалить меня дотла. И я произношу странное для него и для себя слово:

— К миру. Больше всего на свете моя душа алчет мира.

Старческие брови лезут на лоб, лицо выражает безмерное изумление.

— Почему не мести? Разве ты не терял друзей, родных? Ты никого не любил?

Меня тут же обуревают воспоминания. Терял, как и все: родителей, друзей, Дюжину. Любил — и терял свою любовь.

Ночной дозор близ Дугласвилла на южном побережье Дорадо. Лота Мин ползет первым, за ним — я. Япу приказал нам прощупать вражеские позиции и отыскать в них слабое место.

Значит, лицом в грязь, локтей и коленей не жалеть. Но нас подстерегает неудача. То ли один из нас оказался неуклюж и что-то задел, то ли мы слишком приблизились к посту прослушивания Фронта, то ли нам попался дистанционный датчик… А может, не то, не другое и не третье: люди часто палят просто так, чтобы не дать нам передохнуть, а еще на случай, если кто-нибудь приблизится к их позициям. Напрасный расход боеприпасов, конечно, — но в тот раз они нас все-таки застукали.

В небе вспыхивают ослепительные белые огни, перечеркнутые зелеными пунктирами людских трассеров, от грохота разрывов можно оглохнуть. Полуслепой от вспышек, почти ничего не соображая, я вижу, как Мин заползает в воронку. У него отказали ноги, и он действует одними руками. На меня накатывается безумный рев, я распластываюсь, спасаясь от ударной волны. От ужаса я тоже ползу в воронку, но перевалиться туда не успеваю. Взрыв акустического снаряда — и я теряю сознание.

Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем я открываю глаза. Мое лицо засыпано землей, ноги придавило, в спину врезается что-то острое. Руки почти меня не слушаются, но я кое-как оттираю грязь с глаз. Шлема на мне нет. Я продираю глаза и вижу звезды. Ни вспышек, ни стрельбы, вообще ничего — только легкий ветерок с моря и хриплое дыхание Мина. Видны не все звезды: некоторые загорожены искореженным артиллерийским стволом. Я поворачиваю голову и вижу в воронке разбитый орудийный лафет. Я пытаюсь разглядеть, чем мне придавило ноги.

Поперек меня лежит Лота Мин. Его голова откинута, глаза закрыты. Я долго извиваюсь, чтобы принять сидячее положение. Я шепчу имя Мина, но ответом мне по-прежнему только его болезненное дыхание. Придерживая ему голову, я вытягиваю из-под него ноги. При этом я молю вселенную, чтобы Мин не вскрикнул. Вселенная мне внемлет: Мин вообще ни на что не обращает внимания.