— Несколько лет назад Ри-Моу-Тавии с отличием окончил Фална.

— Рано или поздно, Ро, эта талма приведет нас с тобой на Амадин. Не хочу огорчать Эстоне Нева вестью, что его род прерван из-за того, что я обрек на смерть Фалну.

— Я тоже не намерен умирать, — возражаю я, но Дэвидж пренебрежительно машет рукой.

— Это еще не все. Ты занялся всем этим, потому что хочешь мира на Амадине. Ни на минуту об этом не забывай, пока будешь в Ри-Моу-Тавии. Фалне не пришлось сражаться на Амадине, поэтому у него другие приоритеты. Думаю, ты уже убедился, как неплохо я угадываю, что творится у Фалны в голове. Тебя я тоже понимаю. Ну, что скажешь?

— Почему бы мне просто не посетить несколько уроков и не поговорить с мудрецами? Или это слишком дорого?

— Деньги для нас не проблема. Главное — чтобы ты там оказался. Тиманы — и те редко попадают в эти школы, не говоря об инопланетянах.

— «Тиман Низак» приводит в движение планеты, — говорю я. — Эта задачка им тем более по плечу.

— Наверное. — Дэвидж задумчиво разглядывает меня. — Знаешь, что ответил Фална на мой вопрос, какими достоинствами надо обладать, чтобы туда поступить? Очень просто: «Быть интересным».

Что представляет интерес для тиманов? Мне нет до этого дела. Я знаю о них не очень много, но то, что знаю, мне совершенно не нравится.

25

Лахвай ни'до Тиман, дакиз Ри-Моу-Тавии, сидит на золотой подушке перед хрустальным столиком и не сводит белых глаз с меня, то есть с моего скафандра. Он обращается ко мне по-тимански. В наушниках я слышу лишенный экспрессии перевод.

— Я ощущаю угрозу, Язи Ро. Ты видишь это?

— Возможно. — Глядя сквозь щиток, я различаю в тумане валяющиеся повсюду бумаги, исписанные от руки на тиманском языке. Что это — письма от благодарных студентов, черновик книги, которую дакиз сочиняет в свободное время, угрожающие требования кредиторов?

Как ни странно, дакиза не возмущает мой уклончивый ответ.

— Ты учился в Ри-Моу-Тавии? — Даже перевод не скрывает недоверчивость тона.

— Нет, — отвечаю я откровенно. — Я родился на поле боя и взрос под грохот взрывов. Благодаря этому я обладаю кое-какими навыками.

— Ты убивал?

— Да.

Темно-серых век становится меньше, белых глаз — больше.

— Много раз?

— Что такое «много убийств» для тимана, дакиз?

И снова ему нравится моя реплика. Я пользуюсь у него успехом.

— Язи Ро, прежде у нас не бывало учеников-убийц.

— Так считаешь ты, — говорю я.

Лахвай опирается на левый локоть, поправляет свою голубую мантию, кладет одну руку на столик.

— Тиманы не воевали уже много столетий.

— Я нахожу это чрезвычайно странным, дакиз.

— Почему?

— Мне всего семь лет, однако война, в которой я родился и сражался, война, шрамами которой я помечен, была таманской.

Дакиз постукивает по подбородку пальцами правой руки. Жаль, что Дэвидж не предостерег меня от чрезмерного кокетства.

— Согласись, Язи Ро, раз ни один тиман не воевал в этой войне, ни один не погиб и не страдал от ран, ни одна пядь тиманской территории не была утрачена либо приобретена, то назвать эту войну тиманской совершенно невозможно.

Во мне вскипает злоба, но я борюсь с собой. Пытаюсь вспомнить сюжет про акул и камень, но в голове пустота. Приходится самому формулировать мысль:

— Лахвай ни'до Тиман, кто в ответе за яйцо: само яйцо или тот, кто его снес?

Дакиз щурит белые глаза и запрокидывает голову.