Все войско построилось бесконечными рядами перед деревянной платформой неподалеку от ворот. Воины заполнили огромную площадь. Тысячи ливийцев и нумидийцев и еще больше иберийцев, из дюжин племен. Пращники с Балеарских островов в простой одежде стояли бок о бок с рядами гордых и величественных кельтиберов. Сотни лигурийцев и галлов, людей, оставивших дом не одну неделю назад, чтобы присоединиться к военачальнику, способному начать войну с Римом. Лишь немногие из воинов, стоящие в первых рядах, имели возможность видеть и слышать тех, кто перед ними выступит, но через равные промежутки среди них стояли переводчики, которые должны были передать все остальным. С небольшой задержкой слова Ганнибала услышат все присутствующие.

Малх, Сафон и Бостар горделиво стояли впереди рядов ливийских копейщиков, бывших у них в подчинении. Бронзовые шлемы и умбоны щитов сверкали в лучах утреннего солнца. Все трое в точности знали, что должно произойти, но нервное возбуждение остальных передалось и им. Вернувшись с заданий несколько недель назад, Бостар и Сафон решили оставить свои разногласия в преддверии великого момента. Сейчас творилась история, точно так же как больше сотни лет назад, когда Александр Македонский начинал свой несравненный поход. Величайшее приключение их жизни лишь начиналось. А вместе с ним, как сказал отец, и шанс отомстить за Ганнона. Он не говорил этого вслух, но в глубине его души теплилась крохотная надежда на то, что сын еще может быть жив. Такую же надежду хранил в себе и Бостар, а вот Сафон сдался и не тешил себя надеждами. Втайне он все еще был рад, что Ганнона нет с ними. Теперь Малх уделял ему внимание чаще, чем когда-либо, хвалил… И сам Ганнибал знал его имя!

Войску не пришлось ждать долго. Следом за своими братьями Гасдрубалом и Магоном, командиром кавалерии Магарбалом и главнокомандующим пехотой Ганноном Ганнибал подошел к платформе и легко взошел на нее. За ним на помост поднялась группа трубачей, которые выстроились в ряд перед военачальником в ожидании команды. Вид полководца воодушевил воинов, они принялись радостно кричать, и даже командиры присоединились к ним. Все орали, свистели, топотали ногами и бряцали оружием. Когда к приветствию присоединились те, кто не видел платформы, шум стал просто оглушительным. Он волнами прокатывался над войском, громче и громче, на дюжине языков. Как обычно в таких случаях, Ганнибал не стал прерывать приветственных криков воинов — просто поднял обе руки, словно купаясь в радости, которую выражали его воины. Пришел его час, к этому дню он готовился годы, и нынешний момент был способен поднять боевой дух войска сильнее, чем множество мелких побед.

Наконец Ганнибал дал команду музыкантам. Те поднесли трубы к губам и несколько раз коротко протрубили. Это был сигнал «к оружию», такой же, какой подавали воинам, если поблизости обнаруживали неприятеля. Шум мгновенно стих, сменившись лишь восхищенным шепотом. Бостар радостно толкнул Сафона локтем в ребра, и брат ответил ему тем же. Заметив предостерегающий взгляд Малха, оба брата стали по стойке «смирно», как на параде. Сейчас не время для ребячеств.

— Воины Карфагена! — начал свою речь Ганнибал. — Мы стоим на пороге величайшего события. Но в Риме есть те, кто пытался помешать нам с самого начала.

Он поднял руку, давая воинам знак не распаляться и не выражать своего гнева.

— Слышали ли вы, что сказали послы Рима, недавно посетившие Карфаген?

Прошло несколько мгновений, пока переводчики делали свое дело, и разнесся оглушительный утвердительный крик.

— «Отвратительное, ничем не оправданное нападение на Сагунт не может оставаться безнаказанным.