|
— Я не собирался огорчать вас. — Вы вовсе не огорчили меня, — заверил его Бреннер. “Я сам себя огорчил”, — мысленно прибавил он. — Но боюсь, я не смогу ничего вспомнить. Все так… запутано. — Частичная амнезия, — сказал Йоханнес, и Бреннер услышал шорох его одежды, когда патер кивнул. Должно быть, это был шелк. — В этом нет ничего необычного. И уж, конечно, у вас нет ни малейших причин пугаться своего состояния. В большинстве случаев память возвращается уже через несколько дней. “Точно так же, как зрение?” — хотел спросить Бреннер, но вместо этого задал другой вопрос: — В большинстве случаев, вы сказали? — Почти всегда, — поспешно поправился Йоханнес, а затем, помолчав несколько секунд, сказал: — Всегда. — Осторожно, господин священник, — насмешливо заметил Бреннер. — Ведь среди заповедей Господних есть одна, запрещающая ложь, не так ли? Йоханнес засмеялся. На этот раз его смех звучал искренне. — Вы должны называть меня патером, — сказал он весело. — Что же касается подобной заповеди, то она действительно существует… — он вздохнул. — Я, к сожалению, слишком поздно понял, что мне, по-видимому, не следовало приходить к вам. Я, похоже, принес вам больше вреда, чем пользы. Может быть, мне лучше уйти? — Нет, — поспешно сказал Бреннер. — Я просто немного раздражен. Это ведь… мало приятное занятие — целыми днями лежать в постели и к тому же ничего вокруг не видеть. У вас нет случайно какого-нибудь паршивенького транзисторного радиоприемника? — Здесь — нет. Но я посмотрю у себя дома. Если я найду что-нибудь подходящее, то зайду к вам завтра. В отношении информации вас здесь держат на голодном пайке, не так ли? — Да. Но они компенсируют это неудобство тем, что не допускают ко мне журналистов. — Вам надо только радоваться этому, — убежденно сказал Йоханнес. — Сейчас волна интереса к вам немного спала, а первое время это была настоящая осада больницы. Репортеры залезали даже на деревья и часами дежурили там, пытаясь сделать снимки хотя бы вашей палаты, именно потому, кстати, вам занавесили окно. Это сообщение должно было успокоить Бреннера, но вместо этого оно разозлило его. Неудивительно, что он даже днем не мог разглядеть окна. Если бы он знал, почему оконный проем постоянно остается темным, он был бы избавлен от множества переживаний. — Если все обстоит так, как вы говорите, то, вероятно, вы знаете о том, что в действительности произошло, намного больше, чем я, — заявил он. — Вряд ли, — отозвался Йоханнес тоном, в котором слышалось сожаление. — Газеты выдвигают самые дикие и невероятные версии, но никто ничего не знает наверняка, кроме того, что произошел какой-то взрыв, а за ним последовал грандиозный пожар. Полиция оцепила всю местность и никого даже близко не подпускает. Словно вспышка молнии, в памяти Бреннера внезапно возникло видение: черный призрак, скачущий верхом на огненной струе, несущийся на него с оглушительным воем. Видение тут же потухло, прежде чем он успел понять, что же все это было и было ли оно в действительности. Сможет ли он хоть когда-нибудь восстановить подлинную картину случившегося с ним? — Это было… что-то вроде монастыря, не так ли? Бреннер пожал плечами: — Думаю, что среди нас двоих вы намного лучше разбираетесь в монастырях и церквях, чем я. — Да, — согласился с ним Йоханнес. — Вы ведь страховой агент? — Ну и что? — И вы знаете все агентства, существующие в городе? Или, скажем, в стране? — Вы меня сразили наповал, — сдался Бреннер — Да, мне кажется, что это был своего рода монастырь. |
