– Моя жена, месье. Тереза, это полковник Дюбретон.

Дюбретон поклонился:

– La Aguja. Вы столь же прекрасны, сколь опасны, мадам, – он махнул в сторону трактира. – Буду рад предложить вам присоединиться к нам. Дамы уже удалились, но вам, я уверен, будут рады.

Тереза, к удивлению Шарпа, ответила вежливо:

– Я очень устала, полковник, поэтому лучше подожду мужа в замке.

– Разумеется, мадам, – Дюбретон запнулся. – Ваш муж оказал мне огромную услугу, мадам, личную услугу. Ему я обязан безопасностью моей жены. Если это будет в моей власти, я почту за честь оказать ответную услугу.

Тереза улыбнулась:

– Простите, но я надеюсь, это никогда не будет в вашей власти.

– Жаль, что мы враги.

– Покиньте Испанию, и мы перестанем ими быть.

– Идея проиграть войну, чтобы стать вашим другом, мадам, кажется мне все более привлекательной.

Она усмехнулась, довольная комплиментом, и, к удивлению Шарпа, протянула французу руку для поцелуя.

– Не прикажете ли привести моего коня, полковник? Кто-то из ваших людей обещал позаботиться о нем.

Дюбретон, улыбнувшись, повиновался: он думал о странной случайности, которая свела его с женщиной, за чью голову его страна готова заплатить немалую цену – La Aguja, «Игла», вела жестокую войну с французами.

Харпер подвел Терезе коня, помог забраться в седло и повел в сторону замка. Дюбретон проводил их взглядом и достал из кожаного чехла сигару, предложив другую Шарпу. Стрелок, редко куривший, на этот раз согласился. Он подождал, пока Дюбретон высечет искру из трутницы, и нагнулся, чтобы прикурить.

Стук копыт по мерзлой земле затих в отдалении. Дюбретон прикурил и свою сигару.

– Она очень красива, майор.

– Да.

Дым сигар поднимался вверх и сливался с туманом. Подул легкий ветерок, подобный тому, что уносит от пушек пороховой дым. Туман скоро рассеется, но что придет за ним, дождь или снег?

Дюбретон позвал Шарпа обратно в трактир:

– Ваш полковник настаивает на вашем присутствии. Не думаю, что ему нужны советы: похоже, он просто решил лишить вас общества жены.

– Как вы лишили его?

Дюбретон улыбнулся:

– Моя жена, а она далеко не глупа, считает, что прекрасная леди Фартингдейл не совсем та, кем кажется.

Шарп расхохотался и не ответил, а минутой позже проследовал вслед за Дюбретоном в трактир. Войдя, он задернул закрывавшее дверь одеяло и обнаружил, что комната полна сигарного дыма и серьезных разговоров. Батальон винных бутылок был повержен, сменившись бренди, который могли пить с удовольствием лишь младшие офицеры. Сэр Огастес Фартингдейл хмурился, Дюко же улыбался своей таинственной улыбкой.

Дюбретон покосился на Дюко:

– Боюсь, вы упустили La Aguja, Дюко. Я пригласил ее присоединиться к нам, но она отказалась, сославшись на усталость.

Дюко с той же улыбкой повернулся в Шарпу и сделал непристойный жест: он сложил большой и указательный палец левой руки кольцом и несколько раз продел сквозь него указательный палец правой.

– La Aguja, правильно? Иголка. А мы знаем, что делать с иголками – в них надо кое-что вдеть.

Палаш вылетел из ножен с такой скоростью, что Дюбретон, ухвативший Шарпа за локоть, не успел остановить его. В пламени свечей блеснула сталь, Шарп перегнулся через стол, и острие клинка застыло в дюйме от переносицы Дюко.

– Не изволите ли повторить, майор?

Все присутствующие застыли, только сэр Огастес взвизгнул:

– Шарп!

Дюко не шевелился, лишь чуть ниже покрытой оспинами щеки забилась на горле синяя жилка.

– Она подлый враг Франции.

– Я спросил, не изволите ли вы повторить свое утверждение, майор? Или дадите мне удовлетворение другим способом.