– Я помню, как предсказала тебе, что ты будешь полковником, а солдаты будут тебя ненавидеть. Это начинает сбываться.

– Они меня ненавидят?

– Лейтенанты тебя боятся. Кроме мистера Прайса, но тот знает тебя лучше.

– И, вне всякого сомнения, хотел бы узнать получше и тебя?

Она довольно улыбнулась:

– Он попытался. Но он совсем еще щенок. А кто тот ужасный одноглазый капитан?

– Английский лорд, ужасно богатый и страшно родовитый.

– Серьезно? – в ее голосе проскользнула заинтересованность, она взглянула на него, но тут же поняла, что ее разыгрывают, и рассмеялась.

– А ты, значит, леди Фартингдейл.

Она пожала плечами под накидкой, как будто признавая странность этого мира, глотнула еще чаю и вернула кружку Шарпу.

– Он обо мне волновался?

– Еще как.

– Правда?

– Правда.

Она заинтересованно посмотрела на него:

– Он правда очень волновался?

– Он правда очень волновался.

Она довольно усмехнулась:

– Как мило.

– Думал, тебя здесь ежедневно насиловали.

– О, ни разу! Этот странный «полковник» Хэйксвилл позаботился об этом.

– Правда?

Она кивнула:

– Я сказала ему, что приехала сюда помолиться за здоровье моей матери, и это почти правда, – она усмехнулась. – Не совсем, но для Хэйксвилла это сработало. С тех пор он не мог меня тронуть, хотя частенько приходил и говорил со мной о своей матери. О, эти бесконечные монологи! Приходилось говорить ему, что матери – самые замечательные существа на свете, и как счастлива его мать иметь такого сына, как он. Не мог наслушаться!

Шарп улыбнулся: он знал о привязанности Хэйксвилла к матери и понимал, что Жозефина не могла найти лучшей защиты, чем воззвать к этой привязанности.

– Зачем ты сюда приехала?

– Ну, моя мать больна.

– Не думал, что ты так уж ее любишь.

– Я и не люблю. Она меня не одобряет, но она больна, – приняв чай из рук Шарпа, она допила его, поставила оловянную кружку на парапет, поймала взгляд стрелка и улыбнулась. – На самом деле, я хотела уехать на денек.

– Одна?

– Нет, – она выплюнула это слово почти осуждающе, подразумевая, что он должен бы знать ее лучше. – С очаровательным капитаном. Но Огастес настоял, чтобы с нами поехал еще один, так что все сильно осложнилось.

Шарп усмехнулся. Ее ресницы были неимоверно длинными, губы – непристойно пухлыми. Все в ее лице обещало удовольствие.

– Могу понять, почему он беспокоится за тебя.

Она расхохоталась, потом пожала плечами:

– Он меня любит, – слово «любит» прозвучало с усмешкой.

– А ты его?

– Ричард! – снова осуждающий тон. – Он очень добр и очень-очень богат.

– Очень-очень-очень богат.

– Даже еще богаче, – улыбнулась она. – Все, что я захочу! Все! Он пытался быть со мной построже, но я не разрешила. Запирала дверь перед его носом пару ночей подряд – и с тех пор никаких проблем.

Шарп огляделся и был рад, что никому в данный момент не нужен. Часовые прохаживались по крыше или скорчились у парапета, из клуатра доносилось звяканье ножей и фляг – там завтракали; фузилеров по-прежнему не было и следа. Он снова повернулся к ней и поймал ее улыбку.

– Я действительно очень рада видеть тебя, Ричард.

– Ты была бы рада любому спасителю.

– Нет, я рада видеть именно тебя. Ты всегда заставляешь меня сказать правду.

Он улыбнулся:

– Тогда тебе нужен не я, а друзья.

Она криво улыбнулась в ответ:

– Ты меня по-настоящему понимаешь, не так ли? И при этом не отвергаешь.