Перед отъездом мы знакомились с собранием Оружейной палаты в Кремле. Важна была не сама палата, а то, что за стенкой сидит Великий вождь и учитель советских народов товарищ Сталин.

Глава 27

– Бригадефюрер, – спросил я у Мюллера при очередном докладе уже готовых частей текста соглашения, – есть ли такая необходимость в шлифовке формулировок и настаивании на своём? Я знаю, что у двоих членов рабочей группы застопорилось согласование формулировок. Так ли нам это важно, потому что я сомневаюсь, что СССР может стать надёжным другом Германии?

– Может, вы ещё и сомневаетесь в гении нашего фюрера, коллега Казен? – ехидно спросил Мюллер.

– В гениальности нашего фюрера я не сомневаюсь, шеф, – сказал я, – но начинаю сомневаться в своих способностях правильно оценивать ситуацию.

– И не сомневайтесь в этом, коллега, – сказал бригадефюрер, – у вас прекрасные аналитические способности. В своих оценках вы ещё не ошиблись ни разу. Вот в ноябре подпишем соглашение, отпразднуем Рождество и с нового года я поручу вам то направление, за которое с радостью возьмётся любой немец и русский.

– Неужели поляки, бригадефюрер, – забросил я крючок с первой попавшейся наживкой.

– Я вам ничего не говорил, господин Казен, – строго сказал Мюллер и разрешил мне быть свободным.

– Поторопился ты, Дон, со своими выводами, – подумал я, – пусть бы он ещё поиграл в индейцев, разыскивающих клад Монтесумы. Нужно ждать, пока шеф объявит тайну, а не догадываться о том, что лежит на поверхности и все делают вид, что там ничего нет. Дранг нах остен. Вот разгадка всех тайн. Нашим нужно это знать, но как это сообщить, если мы так тесно сотрудничаем с гестапо или это мы тесно сотрудничаем с НКВД. Кто я сейчас? Агент НКВД, внедрённый в гестапо, или агент гестапо, сотрудничающий с НКВД? Главное – не дёргаться, понадоблюсь, сами найдут.

Процесс согласования текста соглашения прошёл, можно сказать, плодотворно. Все формулировки согласованы. С большей частью наших предложений советская сторона согласилась, так и немецкая сторона согласилась с большей частью советских предложений. Никто не был в обиде. Русский текст был идентичен немецкому. Окончательный вариант был доложен Гейдриху, а тот докладывал Гиммлеру. Наконец, было получено добро. Руководителем немецкой делегации вновь был назначен Мюллер. В состав делегации вошёл я и ещё три начальника отдела, осуществлявших сотрудничество с соответствующими подразделениями НКВД.

Наша встреча в Москве проводилась без помпы. Так и хотелось сказать:

– Товарищи большевики! Как же быть с вашим лозунгом об отказе от тайной дипломатии? Давайте опубликуем все секретные соглашения советского правительства и позволим народу знать, кто им управляет, и насколько рачительно используются закрома нашей родины!

И тут же понесётся такой же тайный ответ народных представителей:

– А кто ты такой, чтобы требовать такое? Если у нас кто-то потребует открыть все тайные соглашения, тот будет удовлетворять своё любопытство на Колыме. У всех стран есть тайная дипломатия, и мы не исключение. То, что мы говорили перед революцией – это обыкновенная пропаганда, которой вообще нельзя верить. Разве нормальные американцы верят предвыборным обещаниям кандидатов в президенты? Они и не верят, им нравится слушать сладкие голоса, которые говорят то, что им приятно слушать.