— Образец, о котором идет речь, очень богат сульфидами, что дает основание предполагать вулканическую активность. Прошлую, настоящую или будущую.

— Да, но вулканы…

Камито остановил его, подняв руку:

— Насколько мне известно, в мире есть только одна тектоническая плита с точно такими пропорциями сульфидов, сульфур-нитратов и тому подобного.

Питерс порылся в памяти.

— Тектонические плиты? Вы имеете в виду те массивы суши, что как бы плавают на море лавы?

Ученый улыбнулся. Почти снисходительно.

— Не совсем так, но близко к тому. Некоторые плиты трутся одна о другую и даже наползают, обычно с ката… ката…

— Катастрофическими, — подсказал Джейсон.

— Что? А, да. Например, плита индийского субконтинента несколько лет назад ушла под большую по размерам азиатскую, вызвав масштабное землетрясение. Линия разлома Сан-Андреас проходит между североамериканской и тихоокеанской плитами. В один прекрасный день, завтра или через сто веков, все, что лежит западнее этой линии, соскользнет в океан.

«Что ж, — подумал Джейсон, — избавиться таким образом от Голливуда со всей его так называемой элитой было бы совсем не плохо». По крайней мере, средний уровень IQ как Тихого океана, так и Соединенных Штатов поднялся бы весьма заметно.

— По этим разломам, трещинам в земной коре, магма и прорывается порой на поверхность. Где нет разломов, там и вулканов заметно меньше.

— Что-то я не припомню, чтобы они были в западных штатах, — сказал Джейсон.

Доктор снова усмехнулся и терпеливо, словно разговаривая с ребенком, пояснил:

— В западной части США, возможно, находится самый большой в мире вулкан. Мы называем его Йеллоустонским национальным парком.

Сначала Питерс подумал, что ослышался. Химик же продолжал:

— Начать с того, что не все вулканы возвышаются над поверхностью. Если принять во внимание количество термальных источников, которые регулярно вырываются под действием давления — «Верный старик», например, — то сам собой напрашивается вывод об очень сильном давлении в этой области. Пока вулкан спит, но когда-нибудь, через годы или тысячелетия, он проснется, и тогда от Монтаны и Вайоминга мало что останется.

Это уже не так хорошо, как затопление Калифорнии.

— О’кей, я понял. Но ведь Средиземноморский бассейн немножко побольше. Вы можете уточнить?

Камито покачал головой.

— Боюсь, что нет. В этой области я не силен. — Он заглянул в ящик стола, порылся в его глубине, достал визитную карточку и бросил ее на стол. — Позвоните Марии Бергенгетти. Передайте ей то, что осталось от присланных образцов. Она — отличный вулканолог. Один из самых лучших.

Доктор Камито поднялся и протянул руку — разговор окончен.

Питерс посмотрел на карточку и даже не удивился тому, что она на итальянском. Как и у большинства ее соотечественников, номеров на этой карточке хватило бы на десяток разных людей.

— По которому именно звонить?

— В вашем ведомстве наверняка умеют находить людей. Или позвоните для начала в офис и спросите, где она сейчас.

Из записок Северина Такта

Пещера Сивиллы

Кумы, Неаполитанский залив

Кампанья, Италия

Июньские ноны (1-е июня), тридцать седьмой год правления Августа Цезаря (10 год от Рождества Христова)

Ноги мои словно налились свинцом — я столь же боялся того, что услышу, как и приближающегося неумолимо схождения в подземный мир. Проводник мой молчал, и тишину нарушали лишь стук сандалий по камню и воркование голубей.