Его узкая ладонь легла на плечо Марка.

    – Пойдем к деревьям и озеру. Если нужно ждать лло’олл, мы сделаем это, любуясь водяными цветами.

    Они покинули рубку, миновали коридор и ведущий к саду шлюз, добрались до пруда с кувшинками и сели на скамью. Марк заметил, что на сей раз гравитация в отсеке низкая, не больше 0,3 g – Анат, как обычно, заботился об удобствах Хозяина.

    Но диктовалось ли это сибаритской привычкой или физиологической необходимостью? Тяготение в астроидах не превышало трети планетарного, и за тысячи лет – возможно, за десятки тысяч! – лоона эо привыкли жить в поле низкой гравитации. Куллат, Арза, Файо и другие их миры в Розовой Зоне стали чем-то вроде заповедников; их берегли, их украшали редкостями со всех концов вселенной, их посещали – но только в гравикомпенсаторах. Человек Земли мог вынести вдвое, втрое, впятеро большую тяжесть, даже пятнадцать-двадцать g за краткий миг, но лоона эо это было недоступно. Сервы утверждали, что даже на Марсе у Хозяев нарушится кровообращение, а на планете земного типа треснут кости. Лоона эо были хрупкими существами, зато в стерильных условиях астроида жили долго – как долго, о том ксенологи лишь спорили и гадали.

    – Тобой владеет чувство, которое я не могу определить, – произнес Хийар, глядя на огромные кувшинки. – Удивление?.. Желание знать?.. Нет, оттенок другой… Как будто ты стоишь перед проблемой, которую не в силах разрешить… Что это, брат мой Судья?

    – Недоумение, – ответил Марк, – у людей это чувство зовется недоумением.

    – Я запомню. И что его вызвало?

    Марк задумался. Общение с хапторами и кни’лина приучило его к осторожности; неловкое слово или жест могли обидеть чужака, вызвать недоверие или презрение. При контактах с кни’лина было нельзя упоминать некоторые виды пищи, сидеть на стуле (только на полу!) и отзываться без искреннего восхищения о лидерах этой расы. Хапторам, наоборот, полагалось демонстрировать собственное превосходство и хвастать боевыми подвигами; любой, кто не убил врага, а лучше – двух или трех, был, по их понятиям, личностью ущербной и недостойной. Вот сервы, те никогда не обижались! Даже подстраивались под землян, копируя их поведение и обычаи! Психика хамелеонов, существ зависимых и подчиненных… Но вряд ли она присуща самим лоона эо, подумал Марк.

    – Мне казалось, – осторожно вымолвил он, – что ты знаешь о даскинах больше Первого. И об этих Зеркалах, пульсациях и остальных феноменах. Скажем, о том, как попасть в тоннели Древних. Однако…

    Хийар взмахнул четырехпалой рукой.

    – Однако это сделал не я, а Первый – вот что вызвало твое недоумение! Здесь нет ничего загадочного, рини. Первый – не обычный серв, а один из хранителей знания о даскинах и их артефактах. Все это изучают мудрецы, а я не мудрец, я слишком юн.

    – Слишком юн?

    – Разумеется. Я еще живу в семейной группе старших и покину ее не скоро – возможно, через двести или триста ваших лет.

    – Тогда ты увидишь моих праправнуков.