— Более чем однажды, — настаивала я.

— Может быть, и чаще.

Улыбнувшись, он сел в деревянную качалку около камина, закинул руки за голову, вытянул свои длинные худые ноги и посмотрел на потолок. Теперь, когда я разглядела его профиль, я подумала, что он по-своему довольно интересный человек. Он излучал какую-то притягательную силу, которую я наблюдала у Люка, когда он бывал в самом нежном, вдохновленном и поэтическом настроении.

— Прогулки — теперь мои единственные физические упражнения. Я брожу по всей территории.

— Вы были также на поминальной службе. Я видела вас, — подчеркнуто заявила я. — Почему вы не могли выйти из леса и встать рядом с другими молящимися?

— О… я просто постеснялся. Итак, — сказал он, пытаясь изменить направление разговора, — как идет ваше выздоровление?

— Но почему вы не хотели, чтобы вас увидели там? Вы боитесь Тони?

— Нет. — Он улыбнулся.

— Я не понимаю тогда, почему вы так… так прячетесь?

— У меня просто такая привычка. Если посмотреть на человека более пристально, то, думаю, у каждого из нас найдется что-либо странное. Я такой тип, который любит оставаться в одиночестве.

— Но почему? — настаивала я.

— Почему? — Он засмеялся. — Вы ведь не отступаете от того, что вас беспокоит, не правда ли? Совершенно так же, как ваша мать.

— Я не понимаю, как вы можете так много знать о ней, если вы любите проводить все время наедине с самим собой.

Он засмеялся снова.

— Я не знаю, куда мне спрятаться, чтобы сохранить секреты своей жизни, когда вы находитесь поблизости. Я люблю одиночество, — спокойно сказал он. — Но мне нравилось быть с вашей матерью, и я разговариваю с людьми, как я делаю сейчас с вами. А теперь расскажите мне о своем выздоровлении.

— Вчера я встала самостоятельно на ноги, впервые после аварии.

— Это замечательно!

— Но доктор и Тони считают, что мне не надо торопиться. Никто не просил меня, чтобы я снова попробовала встать, и еще я ни разу не воспользовалась приспособлением для ходьбы. Они продолжают настаивать на том, чтобы я днем спала, принимала таблетки снотворного и оставалась изолированной от людей. Это первый случай, когда я вышла из дома, хотя нахожусь здесь уже почти неделю! Я даже не могу позвонить по телефону и поговорить. У меня нет телефона! — Я разревелась.

— Да?

— Я не видела своего двоюродного брата Люка с тех пор, как покинула больницу, то есть уже шесть дней, считая сегодняшний. Я посылала ему послания через Тони и Дрейка.

— Дрейка?

— Сводный брат моей матери.

— О да. Сын Люка-старшего.

— Кажется, вы знаете слишком много о моем семействе для работника… для помощника, — заявила я подозрительно.

— Просто я умею хорошо слушать, когда говорят другие люди.

— Какая у вас удивительная память на подробности, — отметила я, прищурив глаза и всем своим видом демонстрируя понимание того, что многое он просто недосказывает мне.

Мистер Брадерз улыбнулся как-то по-мальчишески.

— И что же случилось с Люком?

— Он не позвонил и не приехал. Я въехала на коляске в кабинет Тони и сама позвонила ему в общежитие в Гарварде. Его не оказалось на месте, и я попросила его соседа по комнате передать Люку, чтобы он немедленно приехал ко мне.

— Понятно. Ну, тогда я уверен, что скоро он навестит вас.

— Я не знаю. Люди становятся другими… Дрейк увлечен своей новой ролью бизнесмена, работая у Тони, а Люк никогда раньше не покидал меня.