— Трой! — вскрикнула я. Кто же еще это мог быть?!

— Что ты сказала? — спросил Люк.

— Ничего… слава Богу, ты вернулся.

— Мы заберем тебя отсюда тотчас, Энни, мое золотко.

— Вы не можете забрать ее отсюда, не поговорив с доктором. Она инвалид, за ней нужен специальный уход, специальные лекарства.

Тони был возбужден, его лицо покраснело, как свекла. Он глубоко дышал, чтобы успокоиться. Глаза были выпучены, волосы стояли дыбом. Он походил на человека, который только что испытал сильный удар током.

— Не слушайте его, тетя Фанни, — умоляла я.

— Вы можете вызвать в ее болезни ужасный рецидив… а может, довести дело и до смерти.

Тетя Фанни медленно повернулась и уперлась руками в бока. Ее плечи поднялись, и она стала похожей на ястреба, готового напасть на мышь.

— Мне кажется, вы — единственный человек, который может вызвать рецидив у этого ребенка. Посмотрите на нее. Она бледная и изможденная, запертая в этой, — она презрительно втянула в себя воздух, — болезненно-тлетворно пахнущей могиле. Это место как раз такое, каким я и представляла себе.

— Я собираюсь… позвонить доктору.

— Позвоните ему. Какой он доктор после этого? Посмотрите, на что похоже это место! Что он, слепой или глупый, а может, просто не такой уж хороший, какими любят представляться все это модные доктора? Как мог он оставить мою племянницу в этом месте? Это большая куча хлама. Пахнет старьем и гнилью.

— Я не буду спокойно выслушивать оскорбления подобного сорта, — заявил Тони. Его лицо излучало гордость и высокомерие Таттертонов. Он покинул комнату, но я не верила, чтобы он ушел слишком далеко.

Тетя Фанни вновь обратила свое внимание на меня.

— Не беспокойся ни о чем теперь, Энни. Ты едешь домой с нами. Люк, сними с кровати эти решетки, чтобы она могла выбраться. Я найду сейчас какой-нибудь чемодан и соберу ее вещи.

— Мои — те, что находятся в правой стороне этого шкафа, тетя Фанни. Совсем немного. Чемодан тоже там, на полу.

Люк сжал мою руку.

— Я так рад видеть тебя!

— Но ты не представляешь, как рада я тебя видеть, Люк! Почему ты до сих пор не приходил?

— Я пытался. Я звонил Тони Таттертону, но он не позволял навестить тебя, ссылаясь на то, что доктора не хотят, чтобы к тебе приходили посетители.

— А Дрейк?

— Дрейк говорил то же самое. Они хотели, чтобы я подождал еще немного.

— Даже после того, как ты получил мое письмо?

— Письмо? Я не получал никаких писем, Энни.

— Значит, он не послал его! Мне следовало этого ожидать. Все эти россказни о твоих экзаменах, встречах новых студентов и новых друзьях… подружках. — Я чувствовала себя виноватой, что заподозрила Люка в том, что он мог превратиться в эгоистичного и самовлюбленного человека. Как я могла сомневаться в нем? Надо было быть умнее. С самого начала я была здесь заключенной, и с самого начала Тони обманывал меня. Мне делалось нехорошо от самой мысли о том, как грубо и нагло он лгал мне.

— Какие подружки?

— Вы двое так и собираетесь без конца болтать здесь или мы едем домой в Уиннерроу?

— Мы едем домой, ма.

— Тогда делай то, что я говорю, и опусти с кровати эти палки.

Люк опустил боковые ограждения, пока тетя Фанни собирала мои вещи и выкладывала то, что мне надо было надеть на дорогу.

— Спускайся с этим чемоданом вниз, Люк, а я тем временем одену Энни.

— Принеси обратно мою коляску, пожалуйста, Люк. Одна должна быть здесь, а другая внизу.

— И не останавливайся, несмотря ни на что, — продолжала командовать Фанни.