Пока мы добирались до больницы, я то впадала в глубокий сон, то снова пробуждалась, а когда приехали, почувствовала, что кто-то держит мою руку. Открыв глаза, я увидела Тони Таттертона.

Вначале он не сознавал, что я не сплю. Его лицо было задумчивым. Такое выражение бывает у человека, когда он смотрит на тебя, а все его мысли витают где-то далеко отсюда. Когда Тони наконец обнаружил, что я бодрствую, его лицо осветилось улыбкой.

— Добро пожаловать в Бостон. Я ведь обещал тебе быть здесь, чтобы поприветствовать тебя и убедиться, что у тебя есть все необходимое. Перелет прошел нормально? — спросил он озабоченно.

Я кивнула головой. Вчера, когда все представлялось мне таким нереальным, его облик довольно смутно сохранился в моей памяти. Теперь у меня была возможность рассмотреть этого человека воочию и сравнить с образом из своих мечтаний. Тони был тщательно выбрит, брови аккуратно подстрижены. Седые шелковистые и блестящие волосы на голове выглядели так, словно их только что вымыл и обработал профессиональный парикмахер. Серый шелковый костюм в тонкую белую полоску и темно-серый галстук производили впечатление весьма дорогих и совершенно новых вещей. На его длинных аристократических пальцах блестели ногти с хорошо выполненным маникюром. Да, он совершенно не походил на того Тони Таттертона, описанного Дрейком. Его письмо и телефонный разговор казались теперь частью воображаемого мира, где я иногда пребывала и который мне внезапно пришлось покинуть и оказаться в этой холодной, ужасной действительности.

Тони позволил мне внимательно рассмотреть себя, при этом взгляд его оставался добрым и нежным.

— Я проспала большую часть дороги, — ответила я шепотом.

— Да, миссис Бродфилд рассказала мне. Я так доволен, что ты здесь, Энни. Скоро ты начнешь проходить через серию исследований, которые запланированы докторами, и мы доберемся до самого корня твоих проблем и сможем приступить к их решению.

Он потрепал меня по руке и кивнул с уверенностью человека, привыкшего к тому, чтобы все было так, как ему хочется.

— Мои родители… — промолвила я.

— Да?

— Их похороны…

— Сейчас, Энни, ты не должна думать об этом. Я сказал тебе еще в Уиннерроу, что все взял на себя. Ты же собери и направь все силы на то, чтобы скорее поправиться, — посоветовал он снова.

— Но я должна быть там.

— Видишь ли, ты не можешь быть там прямо сейчас, Энни, — мягко заметил он. — Но, когда сможешь, я устрою другую службу на месте их захоронения, и мы оба, ты и я, будем там. Я обещаю тебе это. А в настоящее время ты получишь самое лучшее лечение, какое только возможно.

Затем лицо Тони стало задумчивым.

— Но пусть заботы и беспокойство, проявляемые мною сейчас по поводу твоих проблем, не позволят тебе думать, будто я недостаточно сильно любил твою мать. Мне также очень, очень нравился твой отец. Как только я познакомился с ним, то сразу понял, что из него получится хороший управляющий. И я был счастлив, когда он согласился принять участие в моих делах. Когда твои родители жили в Фарти и мы все вместе работали, это были самые счастливые годы в моей жизни.

Последующие же годы, когда они уехали, оказались самыми несчастными и трудными для меня. Что бы я ни сделал тогда, что привело к разрыву отношений между нами, я хочу это искупить, оказывая помощь тебе, Энни. Позволь мне сделать все, что в моих силах, и тем самым я выполню свой долг перед ними. Это самое лучшее, чем я могу почтить память твоих родителей. — В его глазах были мольба и печаль.

— Я не хочу останавливать вас, Тони, но у меня столько вопросов, на которые я должна получить ответы. Долгое время я пыталась заставить маму рассказать о днях, проведенных ею в Фарти, о причинах ее окончательного отъезда оттуда, но она всякий раз лишь обещала выбрать время и подробно поведать мне обо всем.