— Надеюсь, я не был слишком груб, — сказал он, все еще нагнувшись надо мной и не отодвигая своего лица.

— Нет, Тони.

Я знала, что это было нечестно и даже глупо, но я тогда просто ненавидела свое тело за то, что оно подвело меня, поставив в зависимость от милости и доброты других людей.

— Вероятно, тебе стоит поспать немного перед обедом, — посоветовал мне Тони.

Меня не надо было упрашивать: веки настолько отяжелели, что было трудно держать их открытыми. Каждый раз, когда я поднимала глаза, мне казалось, что Тони склоняется все ближе и ближе. Я даже чувствовала (хотя, по идее, не должна была), что руки Тони ласкают мне ноги. Изо всех сил стараясь не засыпать, я пыталась подтвердить или опровергнуть это, однако быстро провалилась в сон, как после снотворного. Моей последней мыслью было, что губы Тони двигались по моей щеке к моим губам…

Я проснулась, когда Милли Томас ставила поднос с ужином на столик. Очевидно, пока я спала, прошла летняя гроза. Я чувствовала свежий влажный запах дождя, хотя небо лишь частично было затянуто облаками.

Я вспомнила, как Тони помогал мне перебираться в кровать. Вспомнила и то, как его руки были на моих ногах, а его губы около моих губ, однако сочла все это плодом какого-то полусонного состояния.

— Я не хотела разбудить вас, мисс Энни, — произнесла Милли застенчиво.

Быстро заморгав и окончательно проснувшись, я посмотрела на горничную. С плотно прижатыми к бокам и скрещенными на животе руками, она была похожа на раскаивающуюся грешницу из Уиллиса, которую только что отчитал священник Вайс. Он всегда относился более сурово к людям из Уиллиса, чем к жителям самого Уиннерроу.

— Все в порядке, Милли. Мне было пора просыпаться. Что, прошел дождь, да?

— О, чертовски сильный, мисс Энни!

— Пожалуйста, не зовите меня мисс Энни, а просто Энни. — Она слегка кивнула головой. — Откуда вы, Милли?

— О, из Бостона.

— Вы знаете, где находится Гарвард?

— Конечно, мисс… конечно, Энни.

— Моя дядя Дрейк учится там, а теперь… теперь и мой двоюродный брат поступил туда учиться. Его зовут Люк.

Она улыбнулась с большей теплотой и положила сзади меня подушку. Я подтянулась и села, чтобы поужинать. Милли подкатила столик к кровати.

— Я не знаю никого, кто ходит в Гарвард.

— Как давно вы работаете горничной, Милли?

— Пять лет. До этого я выполняла подсобную работу на складах Файлена, но мне она не нравилась и я предпочла работать горничной.

— А почему вам нравится работать горничной?

— Моя мать так говорит об этом: «Вы работаете в хороших домах. И вы имеете дело с более воспитанными людьми». Она также была горничной многие годы. Теперь она в приюте.

— О, извините меня, Милли.

— Все в порядке. Она довольна. Мне жаль вас, Энни. Я знаю о вашей трагедии. Сегодня утром о вашей матери говорила вся прислуга, я имею в виду, конечно, тех, кто помнит ее.

— Например, Рай Виски, да?

Она засмеялась:

— Когда садовник назвал его так, я подумала, что он спрашивает виски, чтобы выпить.

— Моя мать обычно называла его так же. Да, вы напомнили мне о нем. Когда вернетесь на кухню, скажите Раю Виски, что я хочу, чтобы он пришел сюда ко мне. Прямо сейчас. Его должен был послать сюда Тони, но, очевидно, забыл. Пожалуйста, сделайте это.

— О, конечно, я это сделаю. Я прямо сейчас отправлюсь туда. Не хотите ли вы, чтобы я принесла на ужин еще чего-нибудь?

— Нет.