– Агонетет, – радостно вскрикнул я, как только Вратарь обернулся.

Это был правда он. Живой, здоровый. И даже намного лучше выглядящий – чуток седых волос на голове прибавилось (раньше их вообще не было). Правда, ростом Агонетет стал заметно меньше. Да и богатырская стать куда-то ушла. Я только сейчас обратил внимание, что тот же Добряк значительно внушительнее своего нового Старшего Брата. Так, а почему это Старшего?

– Я больше не Агонетет, Седьмой, – мягко заметил в ответ Брат.

Его голос был зычным, но больше не напоминал раскаты грома в вечерней тишине. Он двинулся ко мне. И я обратил внимание, что его поступь стала легче.

– Чтобы излечиться, мне пришлось пожертвовать опытом, множеством пыли и частью умений. Я прошел обратную инициацию и теперь вновь Старший Брат. Чтобы не путаться, в приватном разговоре можешь звать меня Арей. Это мое старое имя.

– Значит, все-таки у всех нас есть имена, – усмехнулся я.

А сам понял другое. Хорош у нас приватный разговор, в котором участвуют четыре создания и смертная. Значит, это и есть близкий круг. Интересно другое, почему Братья допустили сюда Рис?

– Есть. Но Вратари не кичатся ими, – отвечал Арей. – Многие, – тут он посмотрел на Ворчуна, – даже после обретения матрицей памяти о прошлой жизни, стараются жить настоящим. И это наиболее правильно. Мы больше не смертные и никогда ими не станем.

– Так, значит, проблема решена? Как только ты наберешь достаточно опыта и станешь в состоянии пройти инициацию, все вернется на круги своя?

– Нет, – усмехнулся бывший Агонетет.

Я мучился от внутренних терзаний, глядя на него. Он стал менее могущественным, и значительно… да, черт с ним, человечным. И чрезвычайно мне нравился. Агонетет стал «своим» парнем. Гораздо более открытым, нежели тот же Добряк. Но вместе с этим я считал, что у нас один кандидат на Вратаря Вратарей. И он сейчас стоит передо мной. Только Арей способен поднять Ядро с колен. Кто, если не он?

– Агонететом можно стать лишь раз, – ответил Вратарь. – Я свой шанс использовал. И поддержу любого из Братьев, когда придет их час.

Ага, самое время для карьерной борьбы. У нас же других проблем нет. Вот и Добряк, видимо, был того же мнения. Потому что прервал бывшего Агонетета и стал рассказывать о произошедших только что событиях. Ворчун, понятно дело, во время повествования бубнил нечто невразумительное под нос. А благодушное лицо Арея (на которое теперь и смотреть приятно было) приняло озадаченный вид.

– Дела еще хуже, чем я предполагал, – подытожил Арей. – Сколько у нас осталось Братьев?

– После сегодняшнего боя и прочих… – Добряк на минуту замешкался, – неприятностей, триста девятнадцать.

У меня чуть челюсть на пол не упала. Всего чуть больше трех сотен? Как мы вообще до сих пор миры-то удерживаем? Вот и Арей, озадаченно наморщивший лоб, не выглядел удовлетворенным ответом.

– Я давно говорил Брату, – добавил Драйк, – что необходимо задействовать как можно больше Сердец. Пустых, незаполненных Сердец намного больше, чем существующих Вратарей, – добряк немного подумал и добавил: – Вратарей, которые верны Ядру.

– Давать Сердце каждому встречному?! – хмыкнул Ворчун, посмотрев почему-то на меня. – И что с нами станет, когда начнут проявляться прошлые матрицы? Мы получим армию неуправляемых созданий?

– А что с нами станет, когда Керрикон наберет силу? – возразил Добряк. – Мы нуждаемся в воинах, которых нет.

– Можно привлечь тех Вратарей, что уже есть, но не служат Ядру, – подал голос я.