— Чего смотришь, как Ленин на буржуазию?

— Гнев тебя душит, хозяин. Копишь ты его в себе, выхода не даешь, а потом он сам прорывается. Так и сгореть недолго.

Я сдавил зубы, чтобы не нагрубить. Поиграл желваками и оскалился искусственной улыбкой.

— Тебе-то откуда знать, чего я чувствую?

— Так хозяин и домовой невидимыми узами связаны. Вроде как родственники единокровные.

— Допустим. И что ты предлагаешь? Самоконтроль и все такое?

— Скажешь тоже. Копят в себе, копят, а потом от грудной жабы помирают. «Мужчины не плачут» и прочая дребедень, — спрыгнул со стула Лапоть, — гнев надо выплескивать. Раньше в лес забредали, куда поглубже, да орали дурниной. Так, что волки под себя ходить начинали.

— Если дома начну кричать, меня в дурку увезут, — расправился я с последней котлетой.

— Так необязательно голосить. У человека много всяких путей есть. Про Ищущего вообще молчу. Щас…

Он заметался по кухне, гремя шкафами, потом метнулся в зал, пронесся вихрем по стенке и вернулся с трофеями. Точнее со стопкой пыльных тарелок.

— Вот.

— Крутяк. Гости к нам придут, что ли? Только ты помой это добро, а еще лучше выбрось. Тут половина старых и треснутых.

— Так для нашего дела хорошо подходят, — он поставил стопку на стол и протянул мне одну тарелку, — держи… А теперь бей.

— В смысле?

— Разбей ее. Ну давай, что стоишь как истукан? В жизни таких тупых не видел.

Второй раз меня просить было не нужно. Машина с названием «Необузданная злость» завелась с полоборота. Я бросил тарелку, с опозданием подумав, что это наверное, керамическая посуда бабушки. И как-то нехорошо с ней так обращаться. Однако Сережа Дементьев ушел в астрал и больше не имел власти над бушующим телом.

За первой тарелкой полетела вторая, потом третья, четвертая. Кухня заполнилась множеством мелких острых осколков, отскакивающих от шкафов и холодильника. Парочка даже отлетела в меня и оцарапала кожу. А вулкан гнева продолжал выплескивать свою магму. На девятой тарелке я остановился.

Дышал быстро, словно пробежал на скорость стометровку. Волосы на коже встали дыбом, в крови бурлил адреналин. Однако удивительное дело — злость, бушевавшая внутри, уносилась прочь подобно щепке в горной реке. Я замер, прислушиваясь к ощущениям, а потом удивленно спросил.

— Это как?

— Вот так! — ответил Лапоть, подбирая осколки. — В твоем случае, гнев как гной. Его надобно выплескивать, а не копить.

— Лапоть, иди сюда чертяка, это же выход, — обнял я растерявшегося от резкого проявления моих чувств домового.

— Выход. Только тарелок не напасешься.

— Нет, просто все дело в том, что мне надо перенаправлять свою злость. Ты прав, выплескивать ее. Сломать что-нибудь, разрушить или…

Лапоть настороженно поглядел на меня. Очень так нехорошо. Как командующий части на вороватого прапорщика. Я не стал ему ничего объяснять. Потому что, если все выгорит, у меня получится без ущерба для себя и окружающих друзей пользоваться ликами и мечом.

Я умылся и в самом хорошем расположении духа пошел разбирать диван. Игровое будущее виделось не в таком мрачном свете. Единственное — не давала покоя моя обычная, человеческая жизнь, которая в последнее время стала еще сложнее. Смс от Юли с пожеланием спокойной ночи свело на нет все старания Лаптя. Я вновь погрузился в меланхолическую задумчивость. С той лишь разницей, что пока не хотел никого убить.

Закончил с домашними хлопотами на кухне Лапоть. Отгремел сковородками, убирая недоеденное в холодильник, накормил мусорное ведро разбитыми тарелками, подмел полы.