Голос звучал достаточно злобно, но в его словах было столько же боли, сколько и гнева. На глазах навернулись слезы, и ей казалось, что она снова на грани, но ей нельзя плакать, так как Джейк решит, что она притворяется, пытаясь вызвать у него сочувствие, когда на самом деле ей хотелось плакать за весь тот вред, что причинила ему.

Он прав. Было невероятно жестоко повторить уход его матери. Она так сильно обидела его, этого человека, которого якобы любила, раз жила с ним и даже родила ему ребенка. Как она могла пойти на это? Она не считала себя жесткой и холодной стервой – такой, какой он ее описал. Но разве можно отрицать факты?

– Думаю, я ненавидела себя не меньше, чем ты, – пробормотала она.

– Невозможно. – Лицо Джейка помрачнело, рот напрягся, пульс на шее ускорился. Он вскочил на ноги так быстро, что даже опрокинул стул. – Хватит на этом разговоров. Что бы между нами ни было – все кончилось. Пусть останется так, как есть.

Это были его последние и запоздалые слова, что заставили ее осознать, как сильно он боролся сам с собой. Она почти боялась спросить, но слова все же вылетели:

– Хочешь сказать, что ничего не закончилось?

– Ну, для тебя, похоже, да. Разве нет? – накинулся он на нее.

– Возможно, ты прав. Может когда я вспомню, кто я такая, я также вспомню, что все еще люблю тебя.

Он очень долго смотрел на нее.

– Я действительно тебя любил, Сара, – произнес он, его голос охрип от нахлынувших чувств. – Я думал, ты была идеальной женщиной, но ты оказалась лишь плодом моего воображения.

– Но случившееся между нами реально, – возразила она.

– Это не так. Все твои слова были ложью.

– Не все. Я живой человек, даже если и продолжала менять имена. Мои любимые блюда остались теми же.

– То есть Сара Такер и Саманта Блейк или Бог знает кто там еще обожают говядину по-монгольски и курицу с жареным рисом. Да кому есть до этого дело? – рявкнул он.

– Мне есть, так как может случится, что та, кто сидит глубоко внутри, не меняется. – Она замолчала, пытаясь найти правильные слова. – Я чувствую, что я другая, а не тот ужасный человек, которым ты меня описываешь. Я чувствую, что мне тоже делали больно, и эта боль… она невероятно огромная, и, если я дам волю ей, она меня просто поглотит.

– Хочешь, чтобы я тебя пожалел?

– Нет, чтобы понял.

– Что? На данный момент никто из нас не знает правды о тебе. Ты не можешь объяснить собственных действий, а я не могу их понять. Вот, где мы с тобой остановились, Сара. Ты должна найти способ, чтобы расправиться с блокировкой в твоей голове. Если это страх и боль, тогда борись с ними.

– Я не знаю, как мне это сделать.

– Нет, знаешь. Я видел, как ты взбиралась по тремстам семидесяти двум лестницам по всему Сан-Франциско на дрожащих, усталых ногах, но с такими воодушевлением и решимостью. Ты знаешь, как добираться до вершины, ты не из тех, кто все бросает на полпути.

– Мне жаль, – прошептала она. – Но я действительно боюсь узнать, что оставила тебя таким жестоким способом, как ты и сказал, что случилось нечто ужасное с моей дочерью, пока я заперта в этом затерянном мире в собственной голове. Я просто в ужасе от того, что тот, кто пытается меня убить, добьется успеха, а я даже не вспомню его вплоть до нужного момента. – Ее начало трясти, и казалось, что она уже не остановится. Ей было очень холодно, и она почувствовала себя такой потерянной. Может, она раньше и не сдавалась никогда, но сейчас она точно это сделает. Переполненная сомнениями и ложью гора, растущая перед ней, казалась непреодолимой.