— Хочу, — прерывает Димка, быстро, почти залпом выпивает одну банку, потом подходит ко мне и целует в губы.

Так невинно целует, так несмело и нелепо. Потом отрывается, вздыхает тяжело словно перед подводным погружением и снова касается моих губ своими.

— Ты и с девушками так же целуешься? — С улыбкой спрашиваю я.

Я ни в коем случае не хочу обидеть Димку, просто хочу немного разрядить обстановку. Я смотрю ему в глаза, немного склонив голову, потом обнимаю за поясницу и целую по-настоящему. Я чувствую, как дыхание Сорокина учащается, он закрывает глаза и ближе прижимается ко мне. Вот он, твой приговор, Дима Сорокин: виновен. По всем статьям виновен. И нет у тебя пути назад. Ты можешь сомневаться, но я знаю. Я сам когда-то пытался этот путь отыскать.

Потом мы стоим, обнимая друг друга. Дима — в смятении, я — в ожидании. Я вообще себя очень неловко чувствую в его квартире и всё время думаю, вдруг его родители вернутся неожиданно с дачи.

— Как мы будем это делать? — Тяжело сглатывая, спрашивает Сорокин.

— Как хочешь, — отвечаю я, молчу немного и исправляюсь. — А как ты хочешь?

Он пожимает плечами, открывает ещё одну банку коктейля и так же быстро выпивает.

— Я читал, я всё знаю, ты не думай… — тараторит он.

— Да хватит, — перебиваю я. — Что ты там читал! Как ты хочешь? Ты вообще хочешь?

— Да, хочу… — робко отвечает он, стыдливо опускает глаза и почти шепотом произносит, что хотел бы заняться оральным сексом.

Проще говоря, Дима хочет сделать мне минет. Я почти уже восхищаюсь этим парнем — сам я к оральному сексу довольно долго шёл. Для меня это было всё же через чур, совсем из ряда вон, просто верхом стыда и извращения. У Димы, конечно, ничего не получается и очень скоро я останавливаю его. Мы сидим на его кровати и молчим. Да и что тут скажешь — я не думал никогда, что мне придётся быть для кого-то первым гомосексуальным опытом.

— Может, попробуем… — начинает Дима неуверенно, почти заикаясь, — чтобы я сзади… то есть, актив… ну, или как правильно назвать…

Я чувствую, ему так не по себе, что думаю, лучше бы вообще молчал. В самом деле, без слов можно было бы как-то разобраться — от этих разговоров только хуже.

— Угу, — киваю я, — только аккуратнее.

Но аккуратнее у Сорокина, конечно, не получается. Мало того, он ничего особенно не знает о нетрадиционном сексе, так ещё и волнуется, трясётся весь. Он двигается резко и сковано. Ощущения у меня от его попыток осознать свою гомосексуальность, мягко говоря, не самые приятные.

— Блин, — я матерюсь и разворачиваюсь к нему. — Дим, я тебе что, девка какая-нибудь подъездная!

— Извини… — бормочет он.

Зря я так сорвался на него — тут же жалею. Ему вообще хреново становится. Надо быть сдержаннее, а то Сорокин сейчас сквозь землю провалится.

— Может, тогда ты… — неуверенно предлагает он.

Я соглашаюсь.