Как человек наделённый пытливым умом, определённой новаторской и авантюрной жилкой, он понимал, нужно создавать свою фирму. Подспудно к этому его склонял опыт подневольной работы на скучных госпредприятиях, и тот несомненно полезный дух возможной самостоятельной предпринимательской работы, который он получил на очных — с отрывом от производства! — курсах Высшей коммерческой школы при Всесоюзной академии внешней торговли МВС СССР в городе Владивостоке. Суммы денег, от продажи семейного видеомагнитофона, как раз хватило на оплату этих самых курсов, и через несколько месяцев, внутренне преображённый, настроенный на активную предпринимательскую деятельность, уже знающий то такое «CIP», «форс-мажор», свободно, и часто к месту, употребляющий английские фразы типа: «I am very qlad to meet you… Excuse me, madam, how do I set to a souvenir shop? May be yes, may be no…», и многое чего другое, пока правда практически бесполезное. Но это пока бесполезное… Тем не менее, дипломированный коммерсант — выпускник первого коммерческого набора, вернулся в Хабаровск.
Помещение для офиса своей фирмы он арендовал не где-нибудь, а в помещении Дома приёмов Крайисполкома. В этом ему помог один серьёзный чиновник из Краевой администрации. Практически сам предложил. То ли от широты души, то ли имея какие-то далеко идущие планы, сына, например, своего куда-нибудь пристроить — в фирму, так называемой новой эпохи. «А почему и нет? Пусть не сразу, пусть потом, когда фирма встанет на ноги. Да и для себя бы чего хорошего подыскать…» Возраст, да и внешние событийные факторы чиновника к этому подталкивали. Много факторов.
В начале перестройки, в городе, именно для общественности (как бы на волне перемен), без излишнего шума — с дымом, но без огня! — по-свойски, по-семейному, был сменён председатель Исполнительной власти края. И смещён-то был, смешно сказать, за мелочи: тёмные какие-то дела по контрактам с иностранцами, вольное обращения с бюджетными средствами, махинациями с государственной землёй, зажимы и преследования журналистов, публикующих всякую ненужную народу правду о нём. Но в полном объёме, во всём его спектре, дела его и делишки ни до Прокуратуры края почему-то, ни до широкой общественности как-то не пробились, не дошли. Чьей-то умелой рукой скандальная информация, одна за другой, в трёх-четырёх местных краевых, подконтрольных исполкому газетах, гневно гасилась, успокаивая общественное сознание граждан: ерунда, мол, это, люди, не верьте, враньё…
А зоркая краевая партийная газета, хоть и осторожно и весьма завуалировано, упорно твердила о несостоятельности нападок неких, с позволения сказать, правдоискателей и грязных писак-очернителей. Игнорируя при этом, что оправдываться — дело всегда не благодарное. А второй фактор, фактор перестроечного времени, вообще для них было делом явно проигранным. Борьба за правду и справедливость — в перестроечное-то время! — как пожар на торфянике — шапкой не прикроешь, цистерной воды не зальёшь. Да и дни жизни самой партийной газеты были уже сочтены. Не рупор она уже…
Но слухи о, мягко говоря, всё новых и новых проступках председателя Крайисполкома, подтверждённые часто довольно скудными разоблачительными документами, неожиданно возникали снова и снова. Они, появляясь и затухая, плавно перетекали из одного громкого скандала в другой, ещё более громкий. О взятках, например. Или очередном — опять куда-то не туда (?!) — использовании государственных средств, и тому подобное… Народ никак не хотел понимать, что он, провинившийся, обязательно будет наказан, обязательно! И строго, причём, будет наказан: или выговор строгий получит по партийной линии с занесением или в заместители его куда переведут… Что уж так-то беспокоиться, шуметь, да грязью краевые власти поливать? Да и не объяснишь всего народу, не поймут. |