1

Родион Потапович Шульгин склонился над бумагами. На его вытянутом смуглом лице отражалась озабоченность. Угол рта подергивался. Если бы я не знала, что в данный момент он ничем не занят, да и не может быть занят, потому что образовалось приличное «окно» между последним законченным и гипотетическим новым, то есть еще не начатым и даже не заказанным делом.

Родион Потапович бездельничал третью неделю, а вместе с ним и я. С одной стороны, мы могли себе это позволить, поскольку наше общее дело, детективное бюро с незамысловатым названием «Частный сыск», подбило неплохой баланс за ноябрь и в декабре могло ничего не делать, спокойно поджидая Рождество и новогодние торжества. С другой — безделье затягивает и выматывает похлеще любой, даже самой утомительной работы. Я-то хоть находила применение своим силам, регулярно посещая спорткомплекс, тир, бассейн и солярий: я полагала, что физическая форма всегда должна быть на пике, невзирая на обстоятельства. Я даже увлеклась модным в последнее время дайвингом. А вот мой босс, почтенный Родион Потапович, не делал абсолютно ничего. Он сидел в кабинете и с утра до вечера либо забавлялся с компьютером, точнее говоря, то ли лазил по Интернету, то ли оптимизировал базы данных, либо пил коньяк с лимоном и смотрел при этом НТВ-плюс или ТВ-семь, спортивные каналы. Родион Потапович вообще не смотрел ничего, кроме новостей и спорта. К кинофильмам он был равнодушен, особенно не жаловал голливудскую кухню и запросто мог спутать «Годзиллу» с «Титаником».

Но вот какая в последнее время обнаружилась странность. Обычно в нерабочее время он держал документы исключительно в сейфе или в ящике (согласно заветам Глеба Жеглова), а тут на его рабочем столе почему-то постоянно громоздились горы бумаг. И он их время от времени просматривал. Я просто не могла понять, что это, собственно, за документы такие.

Кажется, мою озабоченность разделяла и супруга Родиона, моя близкая подруга Валентина. Пару раз я застала ее с остервенением рвущей в лапшу бумаги, которые валялись по всему кабинету Родиона Потаповича.

Лицо у Вали при этом было самое что ни на есть мрачное и решительное.

Позже, присмотревшись, я разобрала, что это распечатки каких-то спортивных соревнований, но без результатов. В разрисованных табличках значились названия команд, игроков, чемпионатов, таблицы пестрили непонятными цифрами, как математические таблицы Брадиса. Некоторые из этих цифр были обведены рукой босса, а на полях кое-где виднелись приписки, сделанные Родионом же: «выносной», «верняк», «относ», «экспресс» и какой-то «коэф. 880».

Позже я спросила Родиона, что значат эти записи и вообще все, что связано с распечатками и с мрачным лицом Валентины. Он не ответил, потому как был откровенно не в духе, а вот Валентина оказалась поразговорчивее, и я услышала от нее следующее:

— Я теперь не знаю, радоваться мне или беситься от того, что он сейчас отдыхает. С одной стороны, я всегда хотела, чтобы он работал поменьше и не выматывал себя, как бывает, когда… когда у вас загруженность. Сейчас дел нет, он отдыхает. Вроде бы радоваться надо, а я… а я думаю, что скорее бы он начал раскручивать какое-нибудь дело посложнее, чтобы его отвлекло от этого… относа.

— Относа? — переспросила я, вспоминая такое же слово на краях распечатки.

— Ну да! Так он называет посещение букмекерской конторы, которая находится тут неподалеку. Пункт приема ставок, понимаешь?

— Так что же, Родион пристрастился к тотализатору? — догадалась я.

— Ну да! Еще как пристрастился. Я-то думала, что он все умеет делать в меру. Даже свои излюбленные коньяки пьет по чуть-чуть, а не как многие мужики — пока под стол не упадут, не остановятся.