Необычный почерк, много сокращений, нетрадиционная система записи, и, по правде говоря, освещение было не очень, но… Ах, в общем теория мне знакома.
— И что же?
Валентинов молчал. Несмотря на волнение, Марсель многое замечал: солнце скрылось за горами, на небе вырисовывались темные очертания гор. На дороге гудела машина. Плакал ребенок. В отеле теперь уже горели все окна, весь стеклянный фасад.
— Я не совсем понял ваш вопрос, — сказал Валентинов.
— И что… — голос Марселя хрипел, он откашлялся, — что вы думаете о его теории? Кажется, это несложный вопрос!
— По-моему, — размеренно произнес Валентинов, — сейчас не совсем подходящий момент…
— Прошу вас, ответьте!
— Видите ли, я получаю достаточно много писем подобного рода. И всегда речь идет в них об этой проблеме: о времени, о Втором начале… Каждый раз я просматриваю их, ведь, как знать… Но…
— Но?
Ребенок снова заревел. Со стороны озера подул словно шепотом прохладный ветер.
— К сожалению, — Валентинов покачал головой, — хотя поначалу все представлялось достаточно любопытным, и в какой-то момент я даже был обескуражен… Но в свете сегодняшних обстоятельств лучше бы не говорить. Даже вычисления были неверны. А итог — подогнан! Умствования чистой воды, никакой науки. Ничего существенного.
— Спасибо, — тихо сказал Марсель, — именно это я хотел знать.
На удивление быстрым и грациозным движением Валентинов вскинул трость и показал на небо.
— Смотрите, скоро появятся созвездия, отсюда, сверху, их особенно хорошо наблюдать. Но как вам наверняка известно, это никакие не звездные картинки и ничего общего с нами не имеют. Все здесь… — он описал тростью круг, — не имеет к нам никакого отношения. Но снова и снова находятся люди, не согласные с этим. Им больше нравится, когда их преследуют или на них нападают, а не когда они окружены холодным равнодушным миром. — Он опустил трость. — Но это не означает, что вашему другу не хватает таланта, простите, не хватало. Его теория весьма необычно выстроена, оригинальна до…
— Ну-ну, — твердил Марсель, — хотел бы я, чтобы Давид это слышал. Мы даже разбудили среди ночи вашу экономку, только затем…
— У меня нет экономки. И никогда не было. Знаете, я спрашиваю себя, почему именно Второе начало. Может, и вправду потому, что оно прописывает нам и всем существам на свете смерть. Отменить его было бы… немалой заслугой. Но это невозможно, и не станет возможно никогда. Никогда. И если уж есть в сем мире что-то незыблемое, так это Второе начало, — Валентинов посмотрел на Марселя и слабо улыбнулся, — к сожалению.
— Во всяком случае спасибо, что были со мной откровенны, — сказал Марсель. В стеклах профессорских очков он увидел свое отражение, свою фигуру на фоне залитого светом отеля.
Валентинов склонил голову набок, облокотился на трость и кивнул. Марсель хотел еще что-то сказать, но отвернулся. Перед ним лежала узкая, освещенная несколькими фонарями дорожка. Марсель удалялся, ступая большими шагами, теперь он торопился уйти отсюда. Мимо двуглавой пальмы, вперед к ступенькам. От тропических растений исходил приторный запах.
Марсель остановился. Обернулся. Валентинов все еще стоял на том же месте и был едва различим.
— Он никогда не ошибался в расчетах! — закричал Марсель.
— Не понял?
— Он никогда не просчитывался. Валентинов поднял голову.
— Вы физик?
— Нет. |