– Не можешь?

– Да. Старик Осоргин любил меня никак не больше, чем черемошинских крестьян, и уж конечно куда меньше, чем бесноватого Филиппа, сына няньки Пелагеи. Вот ему без всяких условий досталась по завещанию весьма значительная сумма. Если ее правильно вложить, она вполне достаточна для спокойной городской жизни, даже путешествий… Жаль только, что безумец не имеет ни малейшего представления о существовании рынка ценных бумаг и вот уже третий год решительно отказывается покидать лесную избушку, в которой живет, обихаживаемый горбатой дочкой лесничего…

– Но что ж в завещании касательно тебя?

– Я могу до конца жизни жить на доходы с Синих Ключей. Старик, надо признать, вел почти образцовое хозяйство, земли ухожены и плодородны по возможностям этого края, сады плодоносят, леса, службы, оранжереи… все документы в полном порядке. Если, конечно, не считать разора, внесенного пожаром. Но нынче, спустя три года, все уж, кроме башни, почти восстановлено. И даже дешевле обошлось, чем планировали: архитектором выступил бывший торбеевский управляющий, у него же и планы сохранились, а лес, слава богу, свой, даровой. Да и крестьяне… и из Торбеевки, и из Черемошни нанимались, опять чуть не дрались, цены друг другу перебивали, чуть не в землю кланялись, лишь бы работу получить… Да ладно, не хочу вспоминать… В общем, так: чем лучше хозяйствую в имении, тем лучше живу.

– Звучит неплохо, – задумчиво протянул Максимилиан. – Особенно после того, как ты описал положение дел…

– После моей смерти все имущество, включая Синие Ключи, переходит в ведение фонда… Чем он займется, я говорить не хочу, мутит. Сумасшедший дом. Не случайно ведь у старика такая дочка была и Филипп любимчик…

– То есть твоя семья, если она у тебя будет, не получит из богатств Николая Павловича ничего?

– Ни копейки. Притом что, впрягшись в сельское хозяйство, я не смогу и серьезно заняться чем-нибудь другим. Ты знаешь не хуже меня, что большинство «дворянских гнезд» в этих краях после реформы разорились окончательно или с трудом сводят концы с концами, как ваши Пески. Понимаешь также, что я не особенно одаренный помещик и чтобы разобраться, как все это работает, и действовать с достаточной эффективностью…

– Найми управляющего.

– Не стоит и начинать. Россия велика. Все способные и желающие по найму управлять имением в нечерноземной полосе давно при деле. При случайном незаинтересованном человеке все немедленно придет в упадок или к новому бунту. Николай Павлович в свое время, кстати, пытался…

– Но ты же можешь вообще отказаться!

– Разумеется, ты прав. От наследства я могу отказаться в любой момент. Ты подумал: где я тогда буду жить? Что есть? Как одеваться? Чем платить за учебу в университете?

– Послушай, здесь что-то не так… – Максимилиан запустил обе руки в белокурую шевелюру и подергал, словно стимулируя процесс мышления. – Тысячи, миллионы людей живут, не имея никаких имений… Да сколько наших друзей… Я, в общем-то, тоже не очень разоряю своих родителей… уроки, выступления, можно подработать в газете…

Александр взглянул остро, исподлобья. Его белый безукоризненный пробор в темных напомаженных волосах казался спрятанным до времени острием ножа.

– Вот и старик то же говорил. Но ты! Ты, Макс. Если бы тебе пришлось, скажи: отказался бы ты от Синих Ключей? Владеть ими, распоряжаться, пусть только в течение жизни. Отказался бы?

– Никогда! – быстро ответил Максимилиан.

В темных глазах Александра промелькнуло злое удовлетворение.

Меланхоличный Апрель жил в меблированных комнатах с выходом на Сенную площадь.