Пыль и паутина. Тончайшие волоконца, пересекающие жирные черные линии, волосы, лицо и плечи, которые он нарисовал. Смутно, словно издалека, он продолжал видеть рисунок, форму, которая вышла из него, воплотилась из его собственной утробы.

Но он был измучен. И не мог двинуться ей навстречу. Не мог засунуть ее обратно в себя. Она лежала на грязном полу, далеко от него, молча покоясь среди сора, паутины и обломков. Он закрыл глаза.

Чумазый мальчик задремал на своей кровати.

Карл шевельнулся, моргая. До чего же ясно встают перед глазами сцены детства! Он постоял с минуту, глядя с холма вниз, на здания и башни в долине. Сделал глубокий вдох, потянулся, зевнул.

Наконец он сел снова. Расслабился, мысленно отпуская себя туда, в свое детство и юность. Все дальше и дальше, в глубину воспоминаний. Воспоминания плыли вокруг него, падали, как снег, порхали и шептались.

Процессия старых женщин двигалась по тропинке. Повсюду лежал снег. Они несли что-то белое, но не снег. Первая старуха, пошатнувшись под тяжестью каменной плиты, тонкой и шершавой, как бумага, уронила ее на край тропы.

Плита упала и рассыпалась на части, хрупкие и старые. Карл смотрел на тропу, засыпанную камнем и бумагой.

– Это потому, что ты прыгнул.

Он был зол. Старухи доволочили последние куски камня. Огромная темная туша шоколадной плоти, массивная горничная Лулу, говорила, тряся его за плечо:

– Истерика быть у тебя утром. Они ошибся. Утром быть. Не видишь?

Он видел. Но потолок все-таки упал, прямо как в «Хенни-пенни». Только это был не потолок. А небо. Он пошел в магазин с Лулу.

Лед и снег на дороге превратились в слякоть, подсохшую, желтоватую. Он сунул в нее обе руки. Варежки обледенели, руки ничего не чувствовали.

– Ты мальчик или девочка? – спрашивал он у кучи ярких тряпок, притулившейся на ступеньках. Сам он, как на коньках, скользил по колее, натоптанной людьми на тротуаре, чувствуя под ногами мостовую и лед.

– Я девочка, – ответил ребенок. Был вечер. Солнце зашло. Воздух был темен. Вдалеке он видел большой белый Меррит Хаус, а перед ним – дорогу из камней и бумаги. То катясь, то ковыляя по мерзлой и грязной земле, брызгая на себя водой, он добрался до вершины холма. Там он остановился и обернулся назад.

Ворох тряпья поднялся на ноги.

– Мне надо идти! – донесся из него голос. – Мне надо идти. – Повернулся и побежал. Пританцовывая, ребенок побежал по гребню холма домой, лохмотья развевались.

Карл вошел в дом. Мать ставила покупки на стол и доставала ключ, проверить, не пришла ли почта.

Он стоял в прихожей и смотрел на нее.

Воздух был полон каких-то существ. Карл видел, как они падали с деревьев. Возникая в воздухе, каждое из них оставляло позади маленькое тело. Тело представляло собой прозрачную копию существа, сидящую на ветке дерева. Он потянул, и в его руке остался крошечный полупрозрачный панцирь. Он насобирал их много, целую кучку. Они были не мертвые, они были пустые внутри. Это было странно.

Карл был в школе. Его мать не нашла квартиру. Было темно, и ночной воздух кишел странными жужжащими тварями, слетевшими с деревьев. У задней двери дома какая-то женщина созывала детей. Наверху купали двойняшек Донников. Они спали с ним в его комнате. И храпели всю ночь. Раз, лазая под кроватью, он вогнал щепку себе в палец, прямо под ноготь. Дело было днем, и никто его не слышал. В комнате всегда было тепло и душно, окна стояли запертыми. Он вылез из-под кровати со слезами.

И вот холодным темным вечером он поглядел на тень здания и фигуру женщины у черного хода.