Нет, он должен защищать ее, и он, черт возьми, сделает это, и никогда не будет держать ее в руках истекающую кровью. Он защитит ее, чтобы не повторилось то, что было однажды.

Он попытался привести мысли в порядок. Он защитит Кристин. У него есть силы. Он нашел выход. Они должны помогать друг другу, и он сможет уехать. Когда-нибудь эта война кончится.

Боже, сделай это, просил он. Она должна, наконец, кончиться.

Дни тянулись однообразно. Однажды Коул позволил Кристин поехать с ним. Это было необходимо, так как все мужчины с ранчо были заняты скотом. Кристин показала Коулу границы своих земель, пруды и водопой, показала места, где во время сильных дождей происходит затопление. Они вместе искали отбившегося от стада теленка и ездили в город покупать ограду для северного выгона.

Хотя они и были вместе, но чувствовали себя как-то неловко. Они вели себя как самые вежливые товарищи по работе, обходительные и доброжелательные знакомые.

Кристин и Шеннон всегда переодевались к ужину, потому что Кристин решила соблюдать хотя бы какие-то традиции. Разговор за ужином велся неспешный, немного чопорный. Впрочем, Коул редко говорил с ней о чем-либо, кроме как о делах на ранчо и о том, что ей надо быть осторожной. Она ни когда не должна ходить без оружия, ни она, ни Шеннон. Предупреждать Далилу и Самсона он отчего-то не считал нужным.

Коул всегда подчеркнуто вежливо относился к Шеннон. Кристин видела, как прямо на глазах взрослеет ее маленькая сестренка. Скоро Шеннон исполнится восемнадцать, она уже почти взрослая женщина. Коул обращался с ней как с ребенком, не уничижительно, но с мягким терпением, которое раздражало Кристин. Ей хотелось, чтобы часть этого терпения перепадала и ей. Иногда она задавала Коулу глупые вопросы, но в таких случаях он не обращал на нее внимания или же менял тему разговора. Когда она спрашивала его, почему он так стремится сохранить в тайне все, что касается его прошлого, он неизменно отвечал, что не желает посвящать ее в свои дела, так что нечего и спрашивать.

И не важно, что она в бешенстве убегала из комнаты, не важно, что слишком резко отвечала ему. Он позволял ей выговориться.

Но ночью все было по-прежнему.

Временами Кристин не могла поверить в перемены, произошедшие с ней. Неужели когда-то она была такой – невинной, испуганной, наивной девушкой? Что бы между ними ни происходило, как бы временами она ни была зла на Коула, она с нетерпением ждала ночей. И, даже если она отворачивалась от него, он осторожно гладил ее спину, его пальцы спускались к ягодицам так легко, что она думала, будто ей это кажется. Но его прикосновения пронзали ее молнией, они всегда роняли в нее семена желания. Когда Кристин делала вид, что не обращает на него внимания, Коул отворачивался. Она тихо вздыхала, притворялась спящей и сворачивалась калачиком… И лежала без движения до тех пор, пока он снова не дотрагивался до нее. И тогда она чувствовала, как он улыбается, догадываясь, что она не спит и совсем не против близости.

Так все и шло…

Так все шло до тех пор, пока однажды холодным утром Кристин не проснулась одна. В этом не было ничего необычного. Коул часто вставал раньше ее. Но почему-то она подумала, что сегодня все не так, как обычно. Она почувствовала, как в ней нарастает страх.

Он ушел…

Кристин услышала цокот копыт. Всадник. Схватив покрывало с кровати, она подбежала к окну и посмотрела вниз. К загону только что подъехал мужчина на большом гнедом коне.

Кристин закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Он был одет в серое. Кристин внимательно рассматривала его – униформа с золотым кантом. Кавалерия. Этот человек был южанин, офицер кавалерии.

Она быстро оделась, натянула рубашку, бриджи и сапоги. Она говорила себе, что и она южанка, она родилась южанкой, и только Куонтрилл заставил ее бояться и ненавидеть собственный народ.