— Я говорю на языке га, — подтвердил Фалько. — И на пяти других языках. Всего я умею читать и писать на десяти языках. Я учился в Париже и жил на трех континентах. Отчего бы мне не извлечь пользу из моих странствий?

— Он понимает вас, — повторил Мэтью, на сей раз без вопроса.

— Мне кажется, это было продемонстрировано. — Фалько нахмурился. Брови у него седели, но еще не настолько, как борода. Седыми были и волосы, выглядывающие из-под коричневой кожаной треуголки. Взгляд янтарных глаз обратился к мадам Чилени. — Почему вы это допустили?

— Он настаивал.

— Если я буду настаивать, чтобы вы прыгнули к акулам, надев ожерелье из рыбьих кишок, вы прыгнете?

От его взгляда подломились бы колени у любой женщины, но Ария Чилени сама была в некотором роде зубастым зверем, и взгляд капитана на нее не действовал.

Мэтью решительными шагами подошел к камере Берри. Сказать, что ее вид был достоин сожаления, было бы все равно что сказать, что ночью ощущается недостаток солнечного света. И ее солнечный облик был затемнен этим непреходящим мраком настолько, что Мэтью ощутил, как слезы гнева выступают у него на глазах.

— Да будь оно проклято! — сказал он, берясь рукой за прут решетки, а второй все еще сжимая миску с яблоком, апельсином и лимоном.

Карцер строили для бунтарей и сумасшедших, и естественно, что железо, способное удержать воина га, не могло поддаться решателю проблем. Берри подошла ближе. Волосы падали на ее лицо, глаза были тусклые, как свет в этом трюме.

— Ты не мог бы дать мне воды? — попросила она. — Очень пить хочется.

— Да, — ответил он сквозь крепко сжатые зубы. — Через минуту. Возьми пока вот это.

Он просунул между прутьями апельсин, Берри схватила его и вгрызлась в кожуру так, будто это была первая еда от самого Нью-Йорка. Мэтью обратил к Фалько и мадам Чилени взгляд, в котором горело что-то похожее на жажду убийства.

— Я хочу, чтобы моих друзей выпустили оттуда. Капитан, я умоляю вас. Они не совершили никакого преступления, заслуживающего подобного наказания. Я хочу, чтобы их освободили и дали им приличные каюты.

— Невозможно! — ответила женщина. — Все занято.

— Мне кажется, можно использовать то, что имеется в наличии, — возразил ей Мэтью. — Например, освободить вашу каюту, если вы поселитесь со своим мужем. Я имею в виду человека, которого вы называете мужем. Несколько ночей с ним — и, быть может, к вам снова вернется очарование любви.

— Я лучше сдохну! — заверещала гарпия. Мэтью не обратил на это внимания.

— Капитан, не найдется ли у вас койки для воина га? А может быть, и работа — после того, как его нормально накормят и дадут дышать здоровым воздухом?

— Он останется здесь! — сказала мадам Чилени. — Так для всех безопаснее!

Капитан Фалько, пристально смотревший на Мэтью, при этих словах обратил янтарные глаза к женщине.

— Если я не ослышался, — сказал он ровным голосом, — вы, мадам, берете на себя смелость принимать решения, касающиеся моего корабля и моего экипажа? Если это действительно так, я напомню вам, что на этом корабле хозяин…

— Я только сказала, что лучше держать его под замком…

— Я слышал вас и ценю ваше мнение. — Он снова посмотрел на Зеда, что-то быстро проговорил, и Зед пожал плечами. — Не думаю, что он опасен, — сказал Фалько, обращаясь к Мэтью. — И уж совершенно точно не опасна девушка.

— Их следует выпустить как можно скорее, — ответил Мэтью.